Он уже готовил себя к погружению в этот омут, хотя вовсе не собирался в нём утонуть. Он хотел выйти из него с верной спутницей, разделяющей с ним и крутые виражи жизни, и долгий труд, и упорное движение к цели. Глубокая, откровенная, порывистая, в меру жёсткая…
Помимо уже заготовленной книги в подарок, он тщательно выбирал вино и запасся тремя бутылками: шампанским, белым сухим и красным сладким десертным, решив действовать по обстоятельствам. Он уже воображал, как они, обнявшись, долго смотрят в глаза другу другу, они у неё тёмные и мерцающие. И, наглядевшись, слившись зрачками, начинают входить друг в друга, как бы ввинчиваться по спирали, как открывают пробки, чтобы разлить вино…
Судя по просторной и несколько эклектичной прихожей, квартира была большой, может быть, коммунальной. Она его провела в комнату, где уже стояли на столе закуски, печенье, конфеты. Обрадовалась книге и чмокнула его в щёку. Он вытащил из портфеля бутылку сухого. Продолжили разговор, который начался в парке. Внутренне она держалась с ним на таком же расстоянии, не ближе, но и не дальше. Как и тогда, на что-то отвлекалась, к чему-то прислушивалась – и снова к нему возвращалась, вникала, размышляла вслух. Было хорошо. Бутылка подходила к концу, он уже готовился достать красное и представлял, что вот-вот они подвинутся ближе друг к другу…
Вдруг в соседней комнате послышался какой-то шум. То ли стук, то ли стон. Через минуту звук повторился.
– Я сейчас, – сказала она и вышла.
Шум усилился. Она вернулась и резковатым тоном сказала:
– Пойдёмте, я хочу вас познакомить.
Он вошёл в соседнюю комнату. На диване лежал, свесив ноги на пол, грузный мужчина. Рубашка на нём была полурасстёгнута, видна была грудь с редкими волосками и красноватым оттенком кожи, а волосы на голове были рыжие. Из разодранных на колене джинсов торчало пухлое розоватое колено. Он бормотал что-то невнятное и пытался поднять и переместить свои ноги в кедах на диван, но это ему не удавалось. Он был мертвецки пьян и похрапывал.
– Это Игорь, – сказала Рита. – Был соседом, а стал мужем. Сейчас я с ним разберусь.
Она опустилась на колени и стала расшнуровывать его кеды, сняла их, передвинула его ноги на диван.
– Теперь он поспит, – сказала она и выключила свет.
Вернулись в первую комнату, сели за стол. Время как будто застыло, не двигалось дальше.
– Невероятно талантливый, – сказала она. – Гениальный переводчик. Знает пять языков.
– Но как же он работает… в таком состоянии?
– Да, такое состояние, увы, ему присуще. Ничего не поделаешь.
– А вы? Вам же должно быть очень трудно.
– Ничего не поделаешь, – резковато повторила она. – Я его люблю.
После этого не было ни красного, ни шампанского. Они ещё посидели, молча выпили чаю с печеньем.
– Вам, наверно, пора уходить, – сказала она. – Простите. Я сама не знала, как получится. Получилось вот так. Хорошо, что вы узнали.
Он не помнил, как добрался домой. Повалился на диван, уткнулся лицом в подушку. И долго плакал злыми сухими слезами, пока не потекли мокрые. «Бабье лето! – звенело у него в голове. – Омут! Почему у меня в жизни нет даже омута? Никто не хочет меня туда затащить».
Не поднимаясь с дивана, он провалялся всю ночь. А утром встал другим человеком. Как будто вчера ему было двадцать. А сегодня уже двадцать пять.
Они были знакомы ещё со студенческих лет. Просто дружба. Изредка она заходила к нему в гости. На этот раз решила похозяйничать, стояла у плиты и готовила омлет, а он стоял за ней и смотрел на её быстрые руки, на движения плеч, волнистые прядки на шее. Сковорода зашипела, дохнуло жаром. Вдруг она качнулась и прислонилась к нему спиной. Он обхватил её руками, прижался лбом к её затылку. Так они постояли минуту с закрытыми глазами. Потом она повернулась к нему, успев выключить плиту, на которой уже вовсю шумела и брызгала горячим маслом сковорода…
Часа через два они вернулись на кухню. Там ещё стоял слабый запах чада, омлет совсем выгорел, почернел. Они стали готовить новый.
– Почему? – спросил он. – Почему именно сейчас? Мы уже давно знаем друг друга! И ты не могла не понимать, не видеть, какими глазами я смотрю на тебя, как стараюсь лишний раз коснуться твоей руки.
– Так получилось, – сказала она. – Надо было стоять спиной к тебе. Чтобы это произошло вслепую, чтобы ты в это время не смотрел на меня. Чтобы я чувствовала тепло у себя за спиной, чтобы там была опора. И ещё – тревожный сигнал спереди. Что-то опасное, необычное, от чего нужно отшатнуться. Это за меня сделало моё тело. Если бы мы не стояли так у плиты, ничего бы не произошло.
– Надо поставить памятник этой плите, – сказал он. – И этой сковороде, и этому омлету. Если бы не они, ещё неизвестно, сколько бы мы так кружили вокруг да около… Невероятно, до чего всем правит случай.
Она подошла к нему и крепко прижала его голову к своей груди.
– А вот это уже не случай! – засмеялась она. – Теперь у нас не будет ничего случайного…