Этот угар продолжался месяц, два, три. И вдруг он почувствовал, как из этого забытья, объятий, бесстыдного шёпота, пронзительных слов в нём заново рождается проза, складываются какие-то фразы, которых раньше он никогда не слышал в себе. Неужели это она наговаривала их ему? Или она передавала ему опыт другой жизни памятью своего тела, следов прошлого? Такая родная плоть – и с каждым днём всё роднее, пронзительно своя! Это была жажда не просто слияния, а переливания в другого. И, минуя сознание, как инстинкт, зачиналась в нём такая же проза, ещё почти не выговариваясь, но уже теснясь в его голове громоздким, победительным ритмом. То, что теперь просило выхода наружу, была не прежняя тонкая, рвущаяся психологическая вязь, а плотный и суровый склад речи, чётко вытесанной, каменистой, с большими чеканными периодами, похожей своим строем… да, на этих истуканов с острова Пасхи.
Пока она готовила ужин и на кухне булькало и шипело, он записал:
Она позвала его к столу.
– Подожди, – попросил он, – у меня что-то написалось. Впервые года за два. Взгляни.
Она подошла, склонилась над его плечом, стала читать. Опять серебристые волосы щекочут его щёку.
– Я тебя люблю, – сказала она. – Говорю такое впервые лет за двадцать.
Она прочитала этот рассказ, пока он готовил на кухне недавно освоенное традиционное островное блюдо – маринованного тунца. Ещё раз просмотрела переплетённые вместе с листочками фотографии с острова Пасхи. Там они оба свежие, помолодевшие. Каждый день немного другие, как будто время ускорялось среди неподвижных фигур. Тамошние фотомастера не скупились на ретушь, и это тоже поднимало настроение. Ведь сама жизнь – ретушь, добавляет новые краски.
Потом она его позвала.
– Хороший рассказ… Там тоже есть ретушь… – сказала она, и на глазах у неё выступили слёзы.
Они помолчали.
– Почему ты не написал о том, кто мог бы играть в песочнице на детской площадке? Твой сын, а мой внук.
– Его там не было. Он так и не появился на свет.
– Он мог там быть. И рядом сидела бы моя дочь, а твоя жена. Но она умерла в родах.
– Это рассказ, fiction. Всего-навсего фикшн!
– Но мы-то с тобой приходили на площадку не ради фикшн. Я встречала тебя у выхода из издательства. И там, после страшной потери, мы подолгу сидели… Чтобы вместе пережить их смерть, исчерпать до дна…
– Да, нам надо было научиться жить дальше. Найти источник силы в самих себе. Только мы вдвоем и остались друг у друга… Поэтому рассказ начинается с ноля, со случайного знакомства. Персонажи возникают ниоткуда, как статуи на острове.
– «Родная плоть». – Она вздохнула. – Звучит нежно. А если знать, в какой степени родная, то страшно!..
– Это про другое. Про то, как мы изживали страх. Я изменю заглавие. Про возраст, про мудрость…
Она слушала, всё ещё прикрыв глаза рукой.
– Есть такое правило, или пословица – «пять П».
Помолчали. Она внимательно рассматривала снимок с каменными фигурами на обложке рассказа.
– Тебе в самом деле кажется, что я похож на одного из этих истуканов?
Она подняла на него всё ещё влажные глаза, встала и крепко прижала к себе. У неё были на удивление сильные руки.
– Прекрасный рассказ!