– Мне вдруг показалось, что уже нет любви. Ведь у нас и так всё благополучно. Слёзы – что-то вроде дождя в сухой солнечный день.
– У тебя что-то накопилось на душе? Хочешь поделиться? – тревожно спросил он.
– Нет, – сказала она. – Всё хорошо. Я только не знала, как это выразить.
– Можно было запеть, – сказал он. – На два голоса. Вот была бы всем радость!
– Насчёт пения не знаю, – сказала она, – но плакать у нас получается. Прекрасный дуэт!
Он ещё толком не проснулся, когда почувствовал, что рука жены под одеялом его ласкает. Причём необычно – размашисто и чуть-чуть царапая грудь. Он мельком взглянул на неё – она лежала с закрытыми глазами и, кажется, ещё спала, только рука шевелилась – нетерпеливо и настойчиво.
И вдруг он понял, что она сейчас не с ним. Кто-то другой лежит рядом с ней, с широкими плечами и грудью, и его она сейчас гладит и зовёт к себе. Он не стал её будить, а решил побыть этим другим, узнать, что это за двойник такой и как она с ним проводит время. Стал тихо гладить в ответ. Она взяла его ладонь и сжала ею свою грудь, потом положила на своё повлажневшее лоно. Это в самом деле было необычно, как будто реальность сместилась и в неё вошёл кто-то другой. Она явно уже проснулась, но лежала молча, с закрытыми глазами, только руки её были так беспокойны, как никогда раньше. Он старался быть с нею этим другим, повиновался её рукам, входил в роль, которую она предписывала ему своим телом… Это смещение продолжалось долго, всё более сладко и пронзительно, пока её не взорвало. Она резко откинулась и открыла глаза, но смотрела вокруг невидящим взглядом.
– Тебе что-то снилось? – осторожно спросил он.
– Не помню, – ответила она отчуждённо.
Тогда он пошёл напрямую:
– А может,
Она вдруг очнулась и повернулась к нему.
– Глупый! – засмеялась. – Это был ещё один образ тебя. Во сне приходят разные образы… Ты ведь и сам бываешь разным со мной…
Это ушло, но не забылось.
Однажды он и сам допустил оплошность. Вместе они смотрели фильм, и он признался, что его волнует героиня с весьма вызывающей внешностью. Она ревниво спросила:
– Будешь её воображать?
Он смутился, отделался витиеватой шуткой: эти кинодивы могут тревожить воображение мужчин, но не должны тревожить жён, по причине своей бесплотности и недосягаемости. Она капризно заявила:
– Я не хочу, чтобы эта баба путалась между нами.
– Ну хорошо, а, допустим, Одри Хепбёрн?
Засмеялась:
– Она милая. С ней можно… немножко.
Он понимал, что даже у самых фантастических образов бывают свои прототипы. И у того, кому она отдавалась в полусне, вероятно, тоже был, – это пробуждение с «другим» было не случайно. Ревновать? Когда семьи распадаются из-за настоящих измен, когда всюду многожёнство и многомужество и в моду входит «полиаморность», – супруги умножают связи по взаимному согласию и к общему удовольствию?.. Когда лозунги «долой семью!» и «семья без границ!» вроде бы конкурируют, а по сути обозначают одно и то же? Какое значение имеют эти фантазии – щепотка специй, вброшенных в котёл желания? Неважно, где ты собираешь хворост для костра, – лишь бы он разгорался ярче, чтобы ты мог делить это пламя с любимым и единственным. Много лиц – одно лоно.
А она? Что, если её воображение тоже осаждают толпы мужчин, тех, с кем она встречалась годы назад или только вчера, – и всё ещё несёт в себе их образы? Ну и что? – одному счастливчику больше достанется. Все мужчины сольются для неё в теле мужа. И все женщины, о которых ему приходилось грезить, сольются в её теле. Нужно ли нам что-то знать о прототипах – от кинозвёзд до почтальона, продавщицы или близких друзей? Если нас при чтении романа потрясает сила художественного воображения, то что добавляет знание о прототипах? Ничего, скорее мешает. Сколько бы ни блуждала фантазия, мы приносим явь желания в объятия друг другу. Такое опыление – радость природы: пчела снимает нектар со многих цветков, доставляет в свой улей – и мёд становится гуще и слаще. Долой мыслительную аскезу – как и физический блуд! Хорошее воображение – залог верности.