Потом две недели они носились по разным городам. Поезда, автобусы, такси… Он выступал, она сидела в дальнем ряду, внимательно слушала, что-то записывала, порой они вместе шли на ужин с приглашающей стороной, а чаще сразу возвращались в свой номер. И уже до утра не выбирались из постели. Он чувствовал, что прирастает к ней, что ему становится трудно оторваться от её кожи, всегда немного прохладной. Она часто ласкала его тыльной стороной рук и ладоней – это было необычно, как будто она поворачивалась к нему спиной, отстраняла его и одновременно прилегала к нему в момент отстранения. И вместе с тем не было ощущения, что она пытается его удержать, закрепить за собой. В воздухе висела необязательность – куда подует ветер, туда и полетим. На любой его шаг она отвечала движением навстречу, как тогда, в купе; но не было ни малейшей попытки привязать его к себе, что-то решить, о чём-то договориться. Возможности так же парили в воздухе, как и в день их знакомства. Эта свобода радовала его, но уже и чуть-чуть огорчала, хотя у него не было ни малейшего представления о том, куда он мог бы её забрать и где приземлиться. Им было легко друг с другом в состоянии перекати-поле – так они и перекатывались: из города в город, из музея в музей. Он делился с ней своими причудливыми идеями, а она с ним – историческими сведениями из справочников, которыми зачитывалась, пока он готовился к лекциям. По вечерам все книжки летели в сторону, оставались только кожа, нежность, прохлада, уютный шёпот и беззаботность, которая порой уже начинала тяготить его утомлённое возрастом сердце.
Кажется, он начал лучше понимать её после одного эпизода… – нет, всё равно не понял. Они приехали в город, где жили друзья, у каждого свои. Им не хотелось ни с кем делиться тайной своих отношений, и несколько ночей пришлось провести врозь. Но днём они встречались. Однажды пошли в Ботанический сад. Рассеянно осматривали розарий, оранжереи… Единственное, что вызвало интерес, – большие шары, никогда раньше невиданные: перекати-поле, состоящие из высохших частей растений. После созревания они отрываются от корня и катаются по ветру, рассеивая семена.
– Это мы? – засмеялась она.
– Да, будем рассеивать! – подхватил он.
Они искали место, где могли бы уединиться. Торопливо проходя по саду, возбуждались некоторыми растениями, особенно орхидеями и «плотоядными».
– Я тоже плотоядный, – сказал он, прижимая её к себе.
Шли всё быстрее, почти бежали. Наконец за прудом нашли место среди густых и высоких зарослей…
А на следующий день времени у них было в обрез, и они, встретившись на вокзале, успели отойти от него недалеко – в уединённую рощицу с редкими тропинками. Он боялся, что она не согласится или ей будет неуютно, но она готовно прильнула к нему, и, как порой бывает в неожиданных местах, вспыхнула сильная страсть. Вдруг они заметили интеллигентного вида мужчину, подходившего к ним по одной из тропинок. Он, видимо, решил, что это злачное место, приют для привокзальных девушек, и захотел присоединиться, улыбнулся, помахал им дружески рукой, уже на ходу расстёгивая ширинку. Они зашикали на него, отогнали, он пожал плечами и ушёл. А они продолжали любить друг друга как ни в чём не бывало, не утратив остроты ощущений, и завершили слитно и бурно. Через день, вспоминая об этом, он удивился её бестрепетности, отсутствию реакции на такое дикое вторжение.
Ещё несколько дней они путешествовали вместе по разным местам, лекционным залам, достопримечательностям, гостиницам… череда впечатлений, радостей, разговоров… вечера и ночи ненасытной близости. Потом разъехались по своим городам, погрузились в работу и быт. Вскоре он узнал, что она готовится к отъезду в другую страну – насовсем. И приехал в её город повидаться с нею. По удачному совпадению у него на эти дни там была назначена лекция. Он остановился в квартире, где она жила уже одна, – родители уехали.
Хотя прошло всего несколько месяцев, время изменилось, потемнело, и они оба стали как будто другими. У него незадолго до приезда началась аллергия, на коже выступила сыпь, и ему выписали крем, которым он и мазался каждый день. А она начала курить, выходила на балкон, но и оттуда дым просачивался в комнаты, и оба они покашливали. А главное, заканчивались её последние дни на работе, перед отъездом накопилось множество неотложных дел. Нервная суета. Она даже не сумела прийти на его лекцию. Квартира была полупустой, почти без мебели, чувствовалось, что это уже не жильё, а привал на пути в дальние края. Они спали в разных комнатах. Он боялся заразить её своей сыпью, а она, зная его чувствительность к табачному запаху, не хотела на него дышать. Он несколько раз поцеловал её в шею. Она прикладывала к его лицу тыльную сторону ладони. Другой близости между ними не было. Его сыпь прошла на следующий день после возвращения домой.