Прошло ещё несколько месяцев. Она устраивалась в новой стране, переписка между ними почти прекратилась, но он надеялся, что главная их встреча, а может быть, и окончательная ещё впереди. Не хотелось торопить события, да и сам он с трудом одолевал всё новые преграды, расставленные историей. Время продолжало темнеть.
Однажды раздался междугородний звонок. От тех гостеприимных хозяев, у которых он с ней познакомился. Ему сообщили, что она умерла.
– Как умерла?
– Умерла вчера. По обычаю страны её похоронили в тот же день.
– От чего?
– Неизвестно. Вскрытие не проводилось.
– Но отчего она могла умереть? Разве она болела?
– Нет, не болела. Но у неё была затяжная депрессия.
– Как депрессия? Когда мы познакомились, у неё не было никакой депрессии.
– О, была! Во время путешествий ослабевала. Если быстро переезжать с места на место…
Только теперь он начал всё понимать. И что-то ещё, необъяснимое. Она касалась его тыльной стороной ладони. Всё, что он знал о ней, и была её тыльная сторона. А та, другая, сжималась от боли.
Ты уже давно приглашала меня на дачу. Пора мне тебя навестить. Мы могли бы поехать из города вдвоём, но лучше мне сесть в поезд одному. Остаться наедине со своей памятью и воображением. Во время долгой совместной поездки создалась бы инерция прежней дружбы, которая мне больше не нужна. Не хочу сдерживать тот порыв, который бросит меня к тебе, а для этого нужен порог, внезапность…
Ты встретишь меня на станции и посадишь к себе в машину – всего десять минут до дачи. Я хочу, чтобы на тебе была короткая юбка и я мог видеть, как твои ноги мускулисто нажимают на педали, а колени подрагивают и подпрыгивают.
Я хочу, чтобы на тебе была блузка с вырезом. Я так люблю очертания твоей груди, но никогда её не видел – только угадывал под твоей одеждой. Ещё в прошлой жизни, по тому, как ты двигалась, приседала, вставала, наклонялась, я мог следить за нею, мысленно прикасаться к ней. В этой угадке любимых очертаний может быть больше желания, чем в сплетении обнажённых тел.
У тебя большая дача с несколькими спальнями наверху. Сейчас в этих просторах ты живёшь одна. Мы сядем в столовой, будем ужинать и пить вино, много вина, смешивая белое и красное. Потом я подойду к тебе, положу руки тебе на плечи. Уберёшь ли ты мои руки – или притянешь к себе? Тогда я буду долго целовать тебя в шею, в голову, в плечи, зацеловывать всё твоё, что будет постепенно открываться моим губам. Я осторожно коснусь ладонями твоих грудей, чувствуя под тонкой блузкой, как их кончики наливаются крепостью. Мы выпьем из одного бокала – за нас с тобой. А потом будем целоваться, выпивая слюну, смешанную с вином. Я буду целовать твои руки – и ладонь, и тыльную сторону, и каждый пальчик, потому что во мне уже много лет зрело это желание, и его хватит надолго – на каждую клеточку твоего тела. Рай медленности.
Потом ты встанешь, потянешься ко мне всем телом, я сомкну руки на гибкой талии и буду раскачиваться с тобой, как будто в неподвижном танце, не сходя с места. Я сдвину ладони вниз, всё крепче прижимая тебя к себе – такую лёгкую, воздушно-светлую, послушно-обнимчивую, – всё крепче и больнее вдавливая твои бёдра в свои. Буду вдыхать запах твоих волос, буду щекотать ими своё лицо – и, обняв тебя за плечи, поведу наверх. Или ты сама, взяв за руку, поведёшь меня туда, где я ещё не был.