Не пожелала работать в детской школе и Сара Иосифовна, наша учительница немецкого языка. Ее фамилия тоже затерялась в моей памяти. Она тогда только окончила институт, была еще очень молода и педагогических способностей в себе, наверное, не ощущала, чтобы суметь справиться с неуемной детской стихией. Впрочем, возможно, это я придумал сам. Просто у меня в памяти сохранилось ее нежелание обременять себя тяжелым трудом. Но свой предмет Сара Иосифовна знала хорошо, и еще хорошо она знала, что нам не надо забивать себе голову правилами грамматики, а полезнее просто тренироваться переводом текстов, пополнять словарный запас. Следуя этой собственной установке, она добилась важного для нас практического результата. И по этому предмету мы оказались готовыми к сдаче вступительных экзаменов в институты. Скажу еще в заключение о Саре Иосифовне: она была молода и красива. Это достоинство создавало некоторую сложность в нашем общении с учительницей, особенно для тех, кто возрастом был немного ее постарше. Не скрою, и я частенько позволял себе постреливать в ее сторону глазами сердцееда. Противоядие нашему мужскому нахальству Сара Иосифовна нашла не сразу, она, случалось, смущалась, отводила глаза, нервничала на уроке и не знала, какой урок задать нам в отместку. Через некоторое время мы вдруг увидели на ее руке обручальное кольцо, на том наше приволакивание и закончилось. Учительница стала заметно вести себя построже, а мы усердно стали заниматься переводом текстов, что пошло нам только на пользу.
Очень интересно проводил у нас уроки истории Михаил Владимирович Рабинович. Мы долгое время воспринимали его как профессора. Он действительно преподавал в Московском полиграфическом институте. По всей вероятности, он читал там лекции по истории партии, но профессором он все же не был. Выяснилось, что и ученой степени он тоже не имел. Но зато он имел вид настоящего профессора – политического пропагандиста типа Емельяна Ярославского. Это был безусловный эрудит в знаниях российской и всеобщей истории. Свои лекции он читал нам без конспектов, свободно владея материалом и играя чистой речью, могучим баритоном он рокотал на всю школу. Очень убедительна была и его могучая внешность: он был высок, грузен, но подвижен и в речи, и в жестах. Очень выразительно было его лицо, с крупным носом, большими, навыкате, глазами, мохнатыми бровями, усами и густой, седой гривой волос на большой голове. Записывать его лекции было невозможно, его можно было только слушать. Он не сковывал себя какой-то одной целью, какой-то одной исторической проблемой, рассчитанной на данный урок. Очень часто он уходил от объявленной темы, вступая в полемику с конкретными деятелями истории и политики. Все его лекции были заряжены разоблачениями фальсификаторов и апологетов империалистов и угнетателей всех мастей. Он говорил о них с гневом и упреком, будто бы зная каждого из них в лицо, и каждый из них был его личным врагом. Мы бывали в такие минуты заворожены его пропагандистским азартом. Мы были очень почтительны к нему и на уроке, и вне класса, поскольку он представлялся нам живым профессором. Уж очень мы досадовали, когда узнали, что Михаил Владимирович Рабинович им не был.
Но сам я стал историком вовсе не в силу очарования учителем истории. Я по-прежнему собирался поступать в какой-нибудь технический вуз, из которых по-прежнему предпочтение отдавал строительному институту, и поэтому больше внимания уделял занятиям естественными дисциплинами. В девятом классе восстановить знания по физике мне помог Сергей Алексеевич Иванов, мой довоенный учитель, который на последнем предвоенном экзамене 19 июня 1941 года поставил мне оценку «отлично». Он привел меня и в школу рабочей молодежи, и возродил во мне уверенность в способности к учебе. Добрая и вечная ему за это моя память. Я рассказывал о нем своим детям, а теперь рассказываю и внукам. Я прошу их сберечь мою благодарность и память к этому человеку. Не встреться он мне на моем послевоенном распутье незадолго до своей кончины, не убеди он меня сесть за учебники, может быть, жизнь их не состоялась бы так, как мне самому хотелось и как она им удалась и еще удастся.