Людмила Александровна была завучем в вечерней смене. По дневной смене эту обязанность выполнял Михаил Михайлович. Запамятовал, к сожалению, его фамилию, но не забыл ни как человека, ни как учителя, ни как друга и защитника учащейся рабочей молодежи. Сам он был по специальности учителем географии и вел этот предмет в нашей смене. Человеком он был добрым, но по внешнему виду предположить это было невозможно. Ростом он был высок, а с лица выглядел каким-то знакомым по кинофильмам персонажем пирата-разбойника. Голова его лопоухая была брита наголо, а смуглое лицо страшили большой горбатый нос и разбойничьи глаза. Но, однако, страха его лицо не вызывало, оно только напоминало о страшных впечатлениях от виденных в детстве приключенческих фильмов. Доброта этого человека высвечивалась на лице сразу, как только он появлялся в дверях класса. Как-то само собой родилось у нас и дружеское расположение к нему, и ласково звучащее произношение имени его и отчества. Мы звали его или Мих-Михычем или Мих-Михом. Его заботливое отношение к нам я испытал на себе в результате его участия в решении неожиданно возникшей ситуации, по причине которой я едва не прекратил начатую учебу.
Начав учебу в школе № 17 Щербаковского района в сентябре 1947 года, я в том же сентябре вынужден был ее прервать, так как полк наш срочно после юбилейных торжеств 800-летия Москвы должен был отправиться в новую боевую командировку, снова в Тернопольскую область. Официального разрешения на учебу я не имел, да и не считал возможным его просить. Я учился, можно сказать, нелегально. Об этом знал лишь мой друг – начальник лейтенант Чернов. Делать было нечего, и я поехал со всеми, решив, что мои университеты на этом закончатся.
Возвратились мы из командировки в конце декабря. В школе уже заканчивалась вторая четверть, и мне казалось, что вернуться в нее было уже невозможно. Но однажды я совсем случайно встретил где-то неподалеку от Лефортово нашего Мих-Михыча. Он первый увидел меня в толпе и, подойдя сзади, тронул меня ласково за плечо. Я повернулся и увидел его доброе разбойничье лицо. Но улыбка его быстро погасла, и он строго спросил меня: «Что же ты, сержант, так быстро сдался? Почему не ходишь в школу?» Я ответил, что не судьба мне оказалась осуществить свою мечту, что по случаю боевой службы я вынужден был бросить учебу. А Мих-Мих настойчиво и без улыбки, строго опять спросил меня, давно ли я приехал в Москву. Услышав, что это произошло неделю назад, он требовательно приказал мне явиться в школу в следующий понедельник, а уж потом, снова улыбнувшись доброй разбойничьей улыбкой, подбодрил меня, сказав, что поможет мне решить с директором вопрос о вынужденном пропуске и уверенно поддержал меня в том, что я смогу преодолеть возникшие проблемы. А потом добавил: «А в школе о тебе, сержант, беспокоятся». В следующий понедельник я выпросил у лейтенанта Чернова увольнительную и пришел в школу. В этот день была контрольная по математике и Иосиф Давыдович Абшаткин, наш учитель по этому предмету, будто бы и не заметил моего возвращения и не сделал мне никакой скидки на уважительный пропуск занятий. Пришлось мне решать предложенные им задачи. Даже не знаю, как это получилось, но я решил их успешно и получил пятерку. Иосиф Давыдович отнесся к этому спокойно. Успокоился и я, успев до конца полугодия отчитаться по всем предметам, и был аттестован, как и все остальные ученики. Видимо, я не все забыл из того, что усвоил еще в довоенном девятом классе. Но не встреть я случайно нашего Мих-Михыча, не вернулся бы сам в школу, и кто знает, сумел бы я когда-нибудь снова начать. После этой контрольной учеба пошла у меня легко и интересно и я окончательно поверил в свои силы.