Интерес к учебе в нас все время поддерживали учителя. Поддерживали не назиданием, а уменьем стимулировать успехи каждого. Делали они это каждый по-своему. Вот, например, Иосиф Давыдович Абшаткин будто бы не прилагал к этому никаких усилий, будто бы не имел к нашему самостоятельному труду никакого отношения. Он, пожалуй, из всех учителей, которым работа в обычной школе была противопоказана, был в этом отношении наиболее характерен. Он прежде всего не подходил для этого своей внешностью. Я много лет спустя имел возможность в этом убедиться. Дело в том, что однажды я встретил его в моей довоенной 270-й школе. Он пришел туда учителем математики в класс моего младшего сына, который тогда уже учился в девятом классе. Я обрадовался и встрече со своим учителем, и надежде, что он и сына моего научит понимать свой важный предмет, как учил когда-то меня. Но случилось все наоборот и только по одной причине: дети, даже уже старшего возраста, не могли спокойно и серьезно воспринять его с первой же встречи. Был Иосиф Давыдович мал ростом и при большом портфеле, в длинноватых неглаженых брюках, из-под которых, задравши вверх мыски, торчали большие ботинки. Он очень был похож на Карандаша. Это сходство дополняли и выражение лица, и маленькие черненькие усики. Появление его в таком виде и у нас когда-то вызвало веселое настроение. Но мы его быстро преодолели, несмотря на не только комический вид учителя, но и на его типичную местечковую речь. Как-то очень быстро мы сумели разобраться и понять, что учитель хорошо знает свой предмет и любит его, и с удовольствием и даже азартом совершает на доске сложные алгебраические действия и преобразования. Но особенно он любил вместе с нами решать задачи и скоро сумел увлечь нас в эту самостоятельную работу. А вот дети из класса моего сына всего этого увидеть и оценить не смогли, и каждый урок по математике у них начинался как цирковое представление. С математикой у моего сына так ничего и получилось. Он стал историком. А я, хотя тоже не стал математиком, с большой благодарностью вспоминаю своего учителя. Он сумел всех нас подготовить тогда по своему предмету так, что любой из нас был готов выдержать экзамен в технический вуз. Математиком я не стал не от недостатка знаний по этому предмету, его я знал не только не хуже других, но научился решать задачи по алгебре, геометрии, тригонометрии получше многих и с не меньшим интересом. Мои товарищи, узнав потом, что я поступил на исторический факультет, долго удивлялись этому.
Иосиф Давыдович сумел все наши усилия и интерес сосредоточить на решении задач. Он очень обстоятельно проводил занятия в классе вместе с нами по решению как типовых, так и сложных, и особенно головоломных задач, требовавших знания целого комплекса теорем, аксиом, правил, действий, функциональных зависимостей. Решая задачи вместе с нами, он увлекался, будто бы впервые делая это сам. И когда решение находилось, он не скрывал своего удовлетворения и лихо выводил результат на доске, переводя дыхание от затраченного труда, бросал тряпку с мелом и весело глядел на нас, задирая нас своим азартом, и говорил: «Ну, а теперь попробуйте это сделать сами!» Поменяв условия задачи, он потом весело посмеивался над нашими незадачливыми попытками, вовремя незаметно корректируя их короткими предложениями типа: «Ну, а если попробовать вот так». Он и подсказывал, и подзадоривал стоявшего у доски задумавшегося ученика, как бы организуя математическую игру. Мы очень быстро ее приняли и решали дома по его заданию по 10–15 задач. Правила и законы алгебры, геометрии, тригонометрии, также как и функциональные зависимости постигались нами в процессе самостоятельной работы над решением задач.