Только благодаря нашим учителям, их доброй человеческой заботе мы завершили тогда прерванное войной полное среднее образование. Педагоги они были разные, но знание предметов, которые они нам преподавали, у них было высокое. И они сумели передать их нам. Но это не значит, однако, что у нас не было трудностей, которые мы были обязаны преодолевать сами. У меня они были связаны с моим положением военнослужащего срочной службы, которому учиться в гражданской школе «было не положено». Я фактически поступил в школу самовольно и посещал занятия в ней нелегально. Мне удалось заручиться сочувствием лишь некоторых офицеров, с которыми у меня сложились неуставные дружеские отношения. Но были у нас в полку и в дивизии и другие офицеры из старших чинов, которым моя затея пришлась не по нраву. Двое из них чуть было не разрушили все мои планы, уже воплотившиеся в реальность из внезапно возникшей затеи. Первая катастрофа чуть было не произошла в конце учебного года, когда я заканчивал девятый класс. Переходные экзамены я тогда сдавать не собирался, так как еще при поступлении в школу я передал справку-выписку об окончании мной девятого класса в июне 1941 года. В ней были перечислены все мои годовые оценки по всем предметам. Помню, что среди них было только две четверки, а остальные – пятерки. Рассчитывая на то, что они будут перезачтены, я обратился к Ивану Михайловичу с просьбой освободить меня от вторичных экзаменов. Директор, выслушав меня, задумался, а потом поглядел на меня из-под очков и спросил: «А ты что же, боишься экзаменов?» Я сказал, что не боюсь. «Ну, а если не боишься, то и сдавай, потренируйся. А то ведь ты отвык, наверное, от экзаменов. Тебе ведь на будущий год придется сдавать экзамены перед Государственной комиссией». Опять уговорил меня Иван Михайлович, дав мудрый совет. Я согласился. Но к этому времени у меня произошла перемена в моем служебном положении: командование полка направило меня с другими сержантами в распоряжение штаба дивизии. Летом 1948 года к нам должно было поступить первое пополнение молодых солдат первого послевоенного призыва. Штаб дивизии для этого приступил к созданию для них учебного пункта, и мы, сержанты, должны были стать первыми младшими командирами для молодых призывников. А мне тогда «повезло» еще больше. Я был назначен старшиной всего учебного пункта в тысячу человек молодых солдат. В мою ответственность было определено все хозяйственное обеспечение. Я был подчинен начальнику учебки, подполковнику Григорьеву. В штабе дивизии он был на должности замначштаба. До этого случая мне встречаться с ним не приходилось. Не собираясь сдавать экзамены в школе, я спокойно отнесся к моему назначению, полагая извлечь для себя какую-то выгоду на будущее, возможные привилегии, необходимые мне для дальнейшей учебы. Но получилось наоборот. Положение мое осложнилось после того, как я дал согласие сдавать экзамены, которые начинались 1 июня. Делать было нечего, я пошел к подполковнику Григорьеву просить разрешения на отлучку в дни сдачи экзаменов. Я надеялся, что он по-человечески поймет меня. Но он даже не понял смысла моей просьбы. Он был не только удивлен, но и серьезно рассержен, его возмутил сам факт моей учебы в школе. Он начал кричать на меня, будто бы я совершил какой-то серьезный дисциплинарный проступок. Он кричал и приговаривал: «А кто мне здесь за все будет отвечать? Я что ли?» Я постарался ему объяснить, что сумею выполнить все его задания, что отлучки мои будут нужны не каждый день и не на весь день. А он все больше и больше распалялся и, уже не выбирая выражений, начал просто оскорблять мое человеческое достоинство. Тогда я закончил разговор просьбой: «Товарищ подполковник, разрешите идти?» «Идите, – бросил он в ответ, добавив, – и занимайтесь делом!» Напоследок я пожелал ему, чтобы его детям, если они у него есть, не достался бы такой командир, как он.
Так на письменный экзамен по литературе я не попал. Испытывая чувство жестокой обиды, я решил пойти за советом и помощью к заместителю командира полка по политчасти майору Цыганкову. Оказалось, что и он не знал, что я учусь в школе, и поначалу тоже очень удивился. Но удивившись, похвалил меня за это и поинтересовался моими успехами и намерениями. Тут же при мне он позвонил в штаб дивизии и с кем-то из начальников договорился о моей замене на должности старшины учебного пункта. Мне он сказал: «Иди, сержант, сдавай экзамены». Потом он распорядился, чтобы в батальоне и в моей роте мне разрешили бы увольнение на дни экзаменов. На следующий день я поехал в школу. Выслушав мои объяснения о случившемся, Людмила Александровна посадила меня за свой стол в учительской, дала листы бумаги, назвала тему сочинения, засекла время и приказала писать. Сама она ушла по делам. Я написал сочинение, а на следующий день пришел на устный экзамен. Все предметы мной были сданы с оценкой «отлично». Теперь я уже не сомневался, что справлюсь и с десятым классом.