В конце мая 1949 года наш полк снова получил боевую задачу – опять выпала командировка на Кавказ. Начались быстрые сборы. Я надеялся, что на этот раз она состоится без меня, полагая, что мне дадут сдать экзамены. Но начштаба Петраков, узнав, что майор Гутиков собирается оставить меня в Москве, строго приказал ему отменить это решение. Мой майор стал с ним спорить, тогда ретивый начштаба доложил командиру полка, что полковая медслужба собирается выехать в командировку без старшины. Командиром полка к нам тогда был недавно назначен полковник Каменев Иван Иосифович. Я его знал еще с Кубанских боев 1943 года на «Голубой линии». В 1941-м он вместе с генералом Пияшевым защищал Тулу, а в сорок третьем он же привез нас, кубанцев, в дивизию имени Дзержинского. Меня-то он, конечно, не знал, но для нас, солдат, он был настоящим Батей. Он вызвал моего начальника для объяснений, и, когда тот объяснил ему в присутствии начштаба и его заместителя капитана Ломова причину своего снисхождения к моим проблемам, Батя сказал, по своему обыкновению хмуро и прокашливаясь: «Мы все тут, кхе-кхе, дураки, сидим тут, и никто не додумался хоть немного подучиться. Один, кхе-кхе, нашелся умный паренек, а мы ему мешаем. Кхе-кхе, – добавил он, – пусть учится. Да и дайте ему отпуск!» Об этом нравоучительном монологе рассказал мне потом мой друг Миша Ломов. Он же в тот же день и оформил мне отпуск на десять суток. Это был мой первый и единственный краткосрочный отпуск на восьмом году безупречной службы Родине.
Экзамены на аттестат зрелости я тогда сдал по всем предметам с оценкой «отлично» и получил Золотую медаль. В конце июля полк возвратился из командировки, а я к тому времени уже имел на руках и аттестат, и Золотую медаль и даже побывал на выпускном вечере учащихся школ рабочей молодежи в Колонном зале Дома Союзов, еще и посидел там в президиуме и был отмечен упоминанием в докладе представителя московского отдела образования. На следующий день я пришел в полк со всеми полученными свидетельствами и направился в штаб к самому майору Петракову. Стукнув в дверь и войдя в кабинет, я попросил разрешения обратиться к нему «по личному вопросу». Он удивился, но разрешил, а я нараспев стал представляться: «Товарищ майор! Представляюсь вам по случаю окончания средней школы рабочей молодежи, получения аттестата зрелости и Золотой медали за успехи в учебе. Благодарю вас за ваше содействие и помощь». Майор не понял моей иронии и принял все за чистую монету. Он встал из-за стола, внимательно осмотрел и аттестат и медаль, пожал мне руку и сказал коротко: «Поздравляю!» Спросив разрешения идти и развернувшись через левое плечо, я вышел из кабинета. Скоро майора Петракова перевели из нашего полка на другую службу и должность, я его больше никогда не встречал, но запомнил его на всю жизнь. Я даже до сих пор помню его остервенелое лицо, когда он рвал удостоверение, разрешающее выходить за пределы части в дни занятий. А тогда, в июле 1949 года, пришел наконец и ответ на мое письмо шефу учащихся школ рабочей молодежи Вячеславу Михайловичу Молотову. Он, конечно, не был адресован мне лично, до этого наш вождь снизойти не мог. Я узнал о письме от подполковника Бутенко – офицера политотдела дивизии – ему было поручено довести до моего сведения «высочайшее соизволение». Для этого я был вызван в политотдел. Беседу со мной подполковник начал со строгого упрека: «Почему вы, минуя инстанции, обратились к товарищу Молотову?» Но я не спасовал и сказал, что как коммунист считал себя вправе обратиться к Секретарю ЦК ВКП(б), который еще был и шефом школ рабочей молодежи. (Откровенно говоря, в этом я не был уверен ни тогда, ни сейчас.) Подполковник стал что-то говорить, оправдывая свой упрек, что, дескать, вам надо было обратиться к нам в политотдел и не отвлекать своими личными делами высокое руководство. Но и я был неукротим, заявив, что и Устав воинской службы, и Устав ВКП(б) я знаю не хуже его и попросил, наконец, сообщить мне принятое по моему письму решение. Подполковнику мой тон не понравился, и он сухо сообщил мне, что в порядке исключения мне разрешено продолжить учебу в вузе, и строго предупредил, чтобы я не использовал это разрешение для каких-либо других целей. Я заверил подполковника, что на этот счет ему нечего беспокоиться и попросил разрешения «быть свободным». Тут же в политотделе мне была дана справка-разрешение для поступления в Московский государственный университет на заочное отделение. Служба моя в ОМСДОНе тогда еще продолжалась, перевалив на девятый год. А сапог солдатских я износил не более десяти пар, если по одной на каждый год.