Сложившиеся материальные обстоятельства заставили родителей на лето сдать наш недостроенный дом в аренду под детский сад. Так мечтам о благоустроенных жилищных условиях не суждено было сбыться. Пришлось тогда уже двум семьям в летние месяцы ютиться в маленьком домике-времянке. И тем не менее жили мы тогда, как говорится, в тесноте, но не в обиде. К тому же очень скоро жизнь по другим причинам разрядила создавшееся переуплотнение в нашей большой семье. 20 июня 1941 года мы проводили на Дальний Восток нашу невестку Полину с годовалой дочкой Лидой к их мужу и отцу – нашему старшему брату Николаю. А ранним утром 22 дня того же месяца началась война, и очень скоро в нашем новом доме стало еще свободней.
В то воскресное утро, нагулявшись накануне до рассветных петухов с девушками, нянями из детского сада, я со своими двоюродными братьями Борисом и Леонидом крепко спал на чердаке нашего маленького домика-времянки. Разбудил нас истошный крик моей Мамы, вернувшейся с рынка. Только слово «война» в нем можно было разобрать. А за ней враз заголосили и запричитали все женщины в нашем и соседних домах, все матери, жены, сестры и дети, чьи сыновья, мужья, отцы и братья должны были в тот же день стать солдатами войны, а их самих ждала теперь вдовья и сиротская участь.
У наших соседей Ивановых двое сыновей уже служили в Красной Армии и уже в это утро приняли на себя первый удар фашистов. На западной границе служил Михаил Иванов, от которого с фронта так и не пришло ни одного письма. А на южной границе, в Молдавии, служил их второй сын Николай. Осенью сорок первого он на несколько дней сумел забежать домой. Сюда, в Подмосковье, этот пограничник отступал через всю страну все лето. Он показал нам тогда несколько пробитых осколком снаряда патронов из своего патронташа. Они спасли ему жизнь. Через два дня его проводили под Тулу. Домой Николай больше не вернулся. Погиб он в сорок третьем на Кубани. В сорок втором осенью на фронт ушел третий Иванов, мой одногодок Лешка. Ему удалось вернуться домой из Берлина после Победы. Но потом он не дожил и до сорока лет.
Через три месяца после начала войны проводила своего мужа Василия Сергеевича Варенова его жена Мария Павловна. В свой последний день хозяин успел привезти на грузовике своей будущей вдове и сиротам несколько мешков картошки и капусты. На этом же грузовике он и уехал на войну.
Я хорошо помню этот эпизод. Торопясь, Василий Сергеевич бегом носил мешки. Потом, разгрузив машину, он вспрыгнул в кузов, стукнул по кабине кулаком. Машина прыгнула с места и понеслась по нашей неровной Второй Парковой. А у калитки долго стояла Мария Павловна с совсем недавно родившейся младшей дочкой Аллой. А у ее ног к юбке прижались старшие Люся и Гена. Василий Сергеевич стоял в кузове и все махал им прощально рукой, пока грузовик не исчез за поворотом. Писем от него тоже не пришло. Не знаю, хватило ли на первую зиму его семье картошки и капусты, но знаю, что Мария Павловна вырастила своих детей, дала им образование и дождалась внуков. А дети с того прощального дня так и не могут вспомнить лица своего отца.
Мужики с нашей Второй Парковой все уходили и уходили. В октябре мы проводили Кольку Корзелева, нашего друга по футболу. Он был постарше нас с Борисом, и его со слезами провожала возлюбленная, симпатичная девушка Аня. Не суждено ей было стать его женой. С войны-то он вернулся, но спустя несколько лет после нее. Видно, за какие-то грехи, а может быть за плен, пришлось ему задержаться за колючей проволокой. Пришел Николай нелюдимым, молчаливым, совсем неразговорчивым человеком. Его Аня давно уже была замужем, а со мной он встреч избегал. Исчез он потом куда-то вместе со своими родителями. А дом Корзелевых до сих пор стоит через два от нас. Только я и мои братья до сих пор называем этот старый дом именами довоенных владельцев.