Вышли мы с Наумом из горкома и из Мытищ пошли пешком в нашу Перловку. По дороге Наум вспомнил, что утром девчонки из нашего класса приглашали его, кажется, на день рождения к Тоне Сурковой. Она жила в нашем поселке «Дружба». Он предложил и мне пойти с ним. Я тогда еще не успел хорошо познакомиться с моими Перловскими одноклассниками и не сразу принял его предложение. Но Наум сказал вдруг, что ведь, может быть, это будет наш последний вечер с друзьями. И я согласился. Мы шли открытым полем напрямик к нашему дачному поселку. Ветер со снегом дул нам навстречу. Шли молча, впервые осознав, что возврата уже к прошлому нет, а что нас ждет завтра – мы не знали.
Дом Тони Сурковой стоял на краю поселка, в Стахановском переулке. В окнах было темно из-за светомаскировки. А на пороге террасы через дверь мы услышали голоса и звуки патефонной музыки. Из открытых дверей мы увидели танцующие под эту музыку пары. В большой комнате с красным шелковым низко повешенным абажуром стоял сизый табачный дым. Вокруг абажура колыхались танцующие пары. Все девчата и ребята были из школы. Но не всех я еще успел узнать. Здесь, кроме хозяйки Тони, были Ира Рогачева, Валя Коншина, Валя Маликова, Вера Абрамова. А из ребят я знал только соседа Тони по улице Ефима. Силюсь вспомнить его фамилию и никак не вспомню. Был здесь и Семен Минкович, наш школьный комсорг, который на следующий день из Мытищинского горкома должен был везти нас в Москву. И еще был здесь Вадим Дейнеко, высокий красивый парень. Тут же выяснилось, что и он был в горкоме и тоже дал согласие добровольно пойти в танкисты. Нас с Наумом встретили дружными приветственными возгласами, а когда узнали наши новости и откуда мы пришли, то девчата, как мне показалось, окружили нас особым прощальным вниманием. Мне было неловко в этой незнакомой, но вдруг так сочувственно встретившей меня компании. Пожалуй, до этого случайного прощального вечера я никогда не испытывал к себе такого необычного девичьего отношения со стороны даже более знакомых мне московских одноклассниц. Со мной прощались, меня жалели, ко мне ласково прижимались в ритме танго девочки, которых я считал взрослее себя, и мне было неловко от их неожиданной девичьей теплоты и доверчивости. Мне приятно было ощущать впервые в жизни эту девичью ласку, но вдруг я почему-то заторопился домой и скоро ушел, кое-как попрощавшись с девочками. С Наумом мы договорились, что завтра с ним встретимся в горкоме. Я ушел от своих одноклассниц в тот вечер навсегда. Когда кончилась война, они все уже были женами других незнакомых мне мужчин. Они уже как-то были устроены в жизни, успели окончить институты. А мне предстояло новую жизнь начинать сначала, и дороги наши уже нигде не перекрещивались, кроме мимолетной романтической истории с Ирой Рогачевой, подарившей мне в тот прощальный вечер свою фотографию с надписью: «Если дорог оригинал, то не теряй копию». Эту карточку с банальной девичьей надписью я хранил в своей гимнастерке. После победы, точнее в день после Парада Победы я встретил Иру в доме у той же Тони Сурковой случайно. Она тогда была уже мужней женой и выглядела весьма привлекательной женщиной. Оказалось, что муж ее в это время оказался осужденным за какой-то проступок, и Ира считала себя свободной от обязательств к нему. Потом я провожал ее домой. После этого мы некоторое время продолжали встречаться, но романа не вышло. Я еще оставался солдатом и никак не подходил под определившиеся критерии уже опытной молодой женщины. Через некоторое время она вышла замуж за нашего одноклассника Лбова, который стал тогда одним из первых наших физиков-атомщиков. Ира нашла себе более интересную партию. Но меня это нисколько не задело. Свое послевоенное знакомство с ней я не связывал ни с какими намерениями. Но фотографию ее я все еще хранил. И однажды встретившись случайно в электричке с памятью об оригинале я возвратил «копию», расстрогав мою бывшую одноклассницу своей неожиданной для нее мальчишеской верностью. С тех пор с женой атомщика Лбова, как и с ним самим, я никогда не встречался.