Через полчаса он открыл глаза. В комнате больше никого не было. Мужчина увидел над собой темно-зеленый потолок, обитый допотопными пластиковыми панелями. Человек почувствовал, что горло раздирает от жажды, голова кружилась, а каждое движение сопровождалось болью. Раненый с удивлением смотрел на свою пристегнутую руку. Он попытался вспомнить события недавнего прошлого, но в затылке начинало жутко ломить от малейшей попытки напрячь память.
Скрипнула входная дверь, и прохладный ветерок влетел в комнату. Мужчине неудобно было поворачивать голову, он не видел, кто вошел, поэтому молча ждал, когда к нему подойдут. Послышались тихие шаги. Маленькая рука нежно коснулась плеча раненого. Таня увидела, что наставник пришел в себя, обрадовалась и села на край кровати:
– Доброе утро. Как вы? Сильно болит?
– Привет. Заживет. Утро, говоришь? Ммм… как долго я был без сознания? И где это мы?
– Нас привезли вчера днем. Я думала, вас съедят там, на дороге, и Доджа тоже. Тут есть доктор, все называют его Макарыч, он вас лечил и дал лекарство.
– Додж? Он живой? – память постепенно возвращалась к профессору. Он вспомнил нападение зараженных, жгучая боль в укушенной руке освежила воспоминания.
Девочка посмотрела в сторону входной двери, как будто к чему-то прислушиваясь, а затем кивнула:
– Да, его привязали вместе с остальными собаками.
– Остальными? Какими остальными?
– Тут много собак, и кошки тоже есть. А еще – несколько коз, поросята, куры, индюки, коровы, – оживленно говорила Таня, делясь новыми впечатлениями.
– Так, ясно. Что еще? Рассказывай, где мы…
– Здесь все едят в одном доме и называют его столовой. Ложатся спать все вечером в десять часов, встают в семь утра, кроме тех, кто болеет, как вы. Тут даже два мальчика есть, один, правда, совсем маленький, а второму одиннадцать, – застенчиво сообщила Таня.
Альберт Борисович слегка улыбнулся, уловив романтические нотки в голосе девочки:
– А взрослые? Много их? Тебя не обижают?
– Нет, они строгие, но не злые.
– Что ты о нас рассказала?
Малышка на секунду задумалась, подняла глаза к потолку и принялась болтать ногами:
– Что мы из Новосибирска, Вы – мой папа, и мы ищем безопасное место, где нет зомби.
– Хорошо-хорошо, молодец, все правильно, – забурчал себе под нос Хаимович, – а ты не знаешь, почему они меня привязали?
– Доктор сказал, для общей безопасности, он хотел поговорить, когда проснетесь. Я его сейчас позову.
Профессор утвердительно качнул головой, и девочка выбежала на улицу. Минут через десять она вернулась с высоким мужчиной в синем спортивном костюме. Доктор был полного телосложения, со здоровенными руками, большой головой, короткой стрижкой, круглым лицом и коричневой бородавкой на носу. Выглядел незнакомец не старше сорока лет, но уже давно все называли его исключительно Макарыч. Внешностью доктор скорее напоминал братка из лихих бандитских девяностых прошлого века. Голос у этого здоровяка, напротив, был высоким и слабо сочетался с его могучей внешностью. Доктор присел на соседнюю кровать и по-дружески посмотрел на «пациента»:
– Привет, очнулся? Как чувствуешь себя?
– Терпимо, болит только все. Спасибо за помощь.
– Парням спасибо скажи. Я ничего особенного не сделал – противовоспалительное тебе ввел, кое-где зашил, заклеил, перевязал. У нас тут не особо богато с медикаментами. Если честно, как тебя увидел, не рассчитывал, что ты выкарабкаешься. Нормально тебя так пожевали. Еще сантиметр – и сонную артерию порвали бы, но повезло, ничего важного не задели. Только вот…
Альберт Борисович понял ход мыслей собеседника:
– В зомби превращусь?
– Ну да, а может, и нет, тут как повезет, – доктор протянул руку и потрогал лоб профессора, – температуры вроде нет, хороший знак. Но радоваться рано, до завтра будешь под наблюдением и в наручниках.
– А дальше? Если кусаться не начну?
– Беркут решит. Он здесь главный, сегодня его нет. Вот завтра вернется и пообщаетесь.
– А в туалет-то хоть можно? – Хаимович дернул рукой и звякнул металлической цепочкой.
Врач сунул руку в карман олимпийки, достал ключ и отстегнул наручники:
– Горшок там. Выходить из дома тебе запрещено. На улице охрана, дежурство круглосуточное, у нас все строго, так что не дури.
– Я не буйный, – спокойно ответил Альберт Борисович и отправился в уборную.
Через несколько минут профессор вернулся, лег на кровать и самостоятельно защелкнул браслет наручника. Доктор хлопнул себя по толстым ляжкам и поднялся:
– Ну и хорошо. Выздоравливай, в общем. Кормить тебя будут по расписанию. Я вечером зайду еще. Если в сортир потянет, постучи в стену или крикни погромче.
– А с Таней можно еще поговорить?
– С кем?
– С дочкой, – уточнил Хаимович чуть дрогнувшим голосом.
– Ааа… да, я ей скажу, чтобы зашла.
Девочка вернулась через полчаса с подносом, на котором принесла кружку горячего чая, пару кусков хлеба и чашку гречневой каши с тушенкой.
– Вот, дали на кухне. А вечером компот будет из сухофруктов.
