V. Vodka. 1. напиток алкогольный, творческий.
2. образ жизни.
to vodka -
1. пить водку, бухать.
2. Пить по жизни.
Vodka off — упиться.
Vodka out — бухать где-нибудь на природе. Бухать на капоте.
Vodka up — вмазать (в данный момент).
Vodka away — ебашить ее, родную, гранеными стаканами.
Vodka down — ползти домой на автопилоте.
Vodka upside down — валяться, не вставая.
To vodka one`s heart — базарить по пьяне по душам.
Vodking, participle I — причастие. II — Литробол.
We are going to vodka.
I have been vadkaed
Нормальный язык для этого дела нам не подошел бы. В этом мы так сильны, что остальному миру нужно немедленно упасть и отжаться. Мы же будем отжиматься на языке, доказывая свою неповторимость.
Наташа Шелест смотрела на меня с непонятками. Так бывает, когда человек не раскрывает свою душу подобно улитке, которая ползет, спеша миновать проезжую часть. А я и сам не знал, как к ней теперь относиться. Мне хотелось кем-нибудь увлечься. Это было как бы реальным окончанием компьютерных ломок. И что тут сказать о Вике? Разве можно увлечься в десятый, в двадцатый раз? Скорее, это грабли. Здесь больше нечего сказать.
Тут поясню:
Computers are drugs.
И хуже.
Это медленное самоубийство в чистом виде. Конечно, любители поиграть нередко попадают в полную зависимость от железяки. Но фанаты, слуги, такие, как я — это дело другое. Если внутренняя вселенная однажды попала в поле биений генератора, выхода нет. Ломки. Страшные сны. Сухость во рту. Отсутствие аппетита. Отсутствие моральной потенции. О физической потенции уже и речи быть не может. Секс с компьютером имеет постоянный суффикс «форева». Чтобы избавиться от него навсегда, нужно что-то особенно острое, злое. Человек живет ощущениями. Может быть, помнить прошлую жизнь, осознавая себя Маклаудом.
To vodka.
Но есть другая дрянь, собранная узкоглазыми рабочими Малайзии, и то — это сказано преувеличенно. Я почти от нее избавился. Я пью пиво. Пью водку. В моей ситуации это очень позитивно. Беспорядочный секс гораздо полезнее беспорядочного программирование. Творчество убивает, а секс — тренирует и радует.
Деструктивность бытия постепенно уходит в сторону. Есть карманные философы. Это дети, чаще всего, с первого по третий курс, который прыгают вокруг слов «экзерсис», «трансцендентальность», «с точки зрения банальной эрудиции». Они тоже говорят о деструктивности, и наша задача — уметь что-то делать, чтобы быть понятными для этой массы молодых строителей понтов. Это — мальчики хоп-хоп-хип-хоп-html. Они что-то знают об Интернете, и там их бытие освещено имхом (IMHO). Они знают названия языков программирования, умеют пользоваться photoshop в рамках вкл-выкл, пьют дорогое, но совершенно дерьмовое порошковое пиво типа «Миллера», носят рюкзачки, и, как правило, живут целиком за счет родителей. Те из них, кого родители обеспечить не могут, очень быстро сбрасывают кожу хоп-хоп-хип-хоп-html, становясь работягами, карьеристами, или же — вечными, ломанными, будто карандаши, неудачниками. Это — тоже судьба. И это никогда не касалось меня — я был уверен в собственной неповторимости. (Как, впрочем, и любой человек нашего мира).
В момент, когда водка лилась в последний в круге стакан, пришла Ламборджини. Это была красно-синяя, полная, старушенция лет за семьдесят. Типично красные выкрашенные волосы говорили о мерзком характере и липкой, желающей чужого, душе.
— Ох-х-х-х-х, — сказала Ламборджини.
— Здрасти, баб Галь, — сказал ей на то Саша Сэй.
— О, выпейте с нами, — предложил Зе.
Поохав, Ламборджини согласилась. И тогда мы услышали ее рассказ о жизни.
— Ух-х-х-х, — начала она, причмокнув пухлыми наеденными губами, — ето щас по тиливизиру кажут, как город то обороняли. Оно-то, дитятки, по-другому было. А мы тогда у станице жили. Говорят, голод был. Ну, это кто как смог. У нас семья была, я да Хсохфа. Отец пахал. А нимиц как пришел, так ничего и не зменилось. Как он пахал, так и дальше пахал. У вот. Трактора уже были. У колхоза, я не помню, штуки гди-то четыре было, чи шо. А мы дивками-то были. Не, я-то уже замуж вышла. Но все равно интерисно было вить. Ваня-то на фронте, чи как оно называется. А меня, да и спрашивают, каже где твой мужик? Я говорю — немая. Незамужняя я. Мужики, кто кривой, косой, кто ни на фронти, пашуть, значит. А мы выйдем. Пыль летит. А нимца как будто и нит. Колхоз наш как был, так и остался. Так же трудодни начисляли, палочки ставылы.
