Мы выпили. Пьяная эта речь воспринималась нами как само собой разумеющееся, да и пацаны и привыкли — Ламборджини в их дела не особо лезла, позволяя делать на блатхате все, что в голову влезет. Также она, старая, была любимой фигурой в жизни Вовы Автояна. Он частенько к ней заходил, пиво брал и жизнью делился. Может, у них общая душа была? Они были соединены. Впрочем, здесь не было ничего странно — Володя ведь был продуктом лошения. Дома у него не было никаких прав. Ему было 25 лет. Если он был дома, а родители — нет, то приходу их он был обязан встретить «папиков» стоя смирно у двери. Все косяки жестоко наказывались. Как говорил Петр, «родители Володю ебут». Он курил по регламенту. Работал там, где ему разрешалось. О том, чтобы завести себе девочку, речи пока не было. Впрочем, раньше у него была подружка — в толпе у нее было прозвище Оля Потная. Она жила на квартире, где не было горячей воды и ванны, вместе со студенткой медвуза по прозвищу Ира Нос (что было связано, разумеется, с ее носом) и все свободное время смотрела телевизор и потела. Родители Володю Олю Потную признавали. После расставания же все круто изменилось. «Мамик» говорил, что «нужно подождать пару лет», а уже потом можно встречаться. «Но лучше сразу найти невесту. В остальном, Вова был хорошим и добрым — он постоянно всех угощал пивом местного разлива.
— А что, баб Галь, хреново наши были вооружены? — спросил басом Саша Сэй.
— Да хрен его знаить.
— Говорят, в первое время вообще оружия не было. С камнем на немца шли.
— Ох, — Ламборджини всплеснула руками, — каже так и было. Ваня так и не рассказывал ничего. Тики говорит — вам такого не видывать. Не зря ведь говорят, бог, мол, сказал, сейчас век зла, и все плохое делать можно, и ничего за это не будет. Сейчас, дескать, Сатана правит, и бога вообще нет. А потома, когда это время закончытся, за грихи уже судить будуть. А пока не судють — пока можно делать все, что хочэ.
— А хороши нимцы были, баб Галь? — спросила Шелест.
— Ох, хороши сорванцы.
Девки наши захихикали в руку.
— Давайте выпьем! — заключил я. — За нимцев.
— Круто! — воскликнул Зе.
Юрий потянулся к бутылке. Стал разливать — не хватило. Открыл новую и долил.
— За нимцев! — воскликнул Петр.
— Ух-х-х, х-х-х-х, — сказал Ламборджини.
Выпили за нимцев. Закусили. Юрий запил водой. Он всегда запивал водой. Никаких других напитков он не понимал. Может — томатный сок.
— А что, баб Галь, хорошо бы было, если б Гитлер победил? — спросил Зе.
— Да черт его знает. Може и лучше. При Сталине кто жить не умел, и ворон или, и либиду. Корешки копали.
— А вы еле немецкую тушенку? — спросил Петр.
— Да приносилы…
— Хорошая?
— Хорошая. У нас, я тебе Петя скажу, и доси такой не дилают. При Брежневе може где и дилали. На Сивир везли. Ваня по-блату по большому со складу доставал. Так и нильзя было бачить, чтоб кто-то брал. Партия была!
— А вы были в партии? — спросил Саша Сэй.
— Ух-х-х х-х-х. Упаси боже. Да на кой чорт мне это нужно? Да и сейчас партий многа. Правды же, мальчики, немая. Чо в них делать? Исть, что ли, больше будем?
— Вот то ж, — произнесла одна из девочек, — как пили, так и будем пить.
Забыв про разговор, я стал представлять, как сев за комп, сделаю что-нибудь настоящее, могучее. Я иногда мог вдруг отключиться и замечтать. На самом деле, так поступают, чаще всего, ботаники. Я знавал одного тренера по продажам, он постоянно играл в мечты. Время от времени на него находило — в остальном же он был отличным знатоком компетенций и прочей корпоративной пурги. Я считал, что на меня находит как-то иначе.
Nirvana.
Ocasama Star.
Конечно, нужна большая толпа, чтобы совершить большую работу. Один? И один в поле воин. Александр Македонский… Я — не Александр Македонский? Почему я не Александр Македонский? Может, именно я — и есть Александр Македонский, который поведет на бой молодые, свежеобученные толпы революционеров. Цифровой мир очень близок человеку. Нужно лишь понять, что в нем нет ничего особенного. Все создано для того, чтобы чем-нибудь блеснуть. Но я продолжаю питаться собственным страхом. Я его ем на завтрак, обед и ужин, и вот теперь лишь водка его перебивает. Когда ее много, страха вообще не бывает.
Пил ли Македонский?
— Слышали, скоро выйдет новый альбом группы «Нооу»? — спросил Юрий.
— Слышал, — ответил Саша Сэй посмеивающимся голосом, — а вы, баб Галь, слышали группу «Нооу»?
— Ух-х-х, х-х-х, чо только не понапридумывали. Сейчас, говорят, все можно, и никому ничего за это не будет.
Вот так. Это она себя оправдывала. Я сразу понял. Любая злая человек-обезьяна всегда винит кого-то еще. А себя — может только перед смертью. Когда уже открылась дверь, и темнота светится, и оттого жутко.
Вика в тот вечер все-таки приехала, и это несколько испортило мои планы. Я уже, было занялся Олей «Рабочей», и она была не против. Мы уже говорили о музыке. Как оказалось, Оля не была полным отстоем — она просто не имела сил, чтобы устоять, когда ее уламывали:
— Дашь?
— Дашь?
— Ну, дай, а?
— Дашь?
— А когда дашь, Оль?
— Оль, ты же вчера говорила, что дашь.
