В моем сознании образовалась трещина. Я снова видела сны, и мне не хотелось вылезать из кровати. С тех пор как я начала это расследование, мой мозг приступил к исследованию новых территорий. Он строил гипотезы и размышлял без моего участия. Долгие годы я просто проваливалась в сон, напоминавший бесконечный туннель. Мир вокруг меня был ровно таким, каким казался, и у меня не возникало необходимости осмысливать и понимать его. В ту ночь, после всех этих сигналов, образов, невыразимых словами, не поддающихся логике, у меня возникло ощущение, что моя связь с невидимым восстановлена.
Мне снился лес. Я находилась внутри картины Розы, в заколдованном краю, где на вас неожиданно набрасываются волки, а корни деревьев норовят задушить. Под моими ногами вилась веревочка, я шла по ней, не зная, откуда она тянется и куда меня ведет. На земле копошились разные мелкие твари, в зарослях кто-то шуршал, я медленно продвигалась вперед. Лес тихо шептал, я боялась заблудиться.
Прошло немного времени, и передо мной проехали огромные бульдозеры с серыми людьми в кабинах. Подняв адский шум, они уничтожили все. Они развеяли мои страхи, разогнали всех волков, заставили умолкнуть сов, залили светом мрачные тени. Когда они уехали, настал ясный день. Я очутилась одна, вокруг меня лежали срубленные стволы, а в руке висела веревочка: она тоже была срезана. Появились какие-то женщины, стали сажать свежие цветы, я смотрела на них, беспомощная, охваченная тревогой.
У меня украли кошмар – хижину в конце тропинки, где скрывались мои чудовища и мои ночные страхи. Люди в сером все почистили, и теперь некому было жаловаться, не у кого просить защиты от тех, кто приговорил вас к
Я проснулась в объятиях Давида.
Наши тела сами собой прижались друг к другу вопреки нашей воле.
Вопреки нашему желанию.
Люк Буарон, наш начальник, ждал отчета о расследовании. Если к концу недели у нас не появится версия, он закроет дело: “Похоже, вы такие же лохи, как и все остальные”.
Четырехэтажное здание комиссариата само по себе было редкостью по нынешним временам. Все дома в городе были одноэтажными, кроме двух – комиссариата полиции и министерства обороны. Здание военного ведомства сохранило свои первоначальные металлические конструкции и сплошное пикселизированное остекление, которое не позволяло рассмотреть ни высоту этажей, ни расположение помещений. Что касается комиссариата, то его первый этаж был прозрачным, но верхние уровни, на которых располагались технические лаборатории, хранилища вещественных доказательств и комнаты для совещаний, снаружи не просматривались. Над делами, требующими особого внимания, всегда работали наверху. Но внутри все было прозрачно, и сотрудники приглядывали друг за другом. Люк Буарон целыми днями сидел в своем кабинете-лифте, который постоянно перемещался между этажами. Идея этой конструкции была позаимствована у Томаша Бати, основателя знаменитой чешской обувной фирмы. Кабинет-лифт располагался в центре здания. Собранный целиком из стекла, он спускался и поднимался с этажа на этаж, обеспечивая панорамный обзор всех рабочих помещений.
Нико пришел ко мне в проекционную кабину на четвертом этаже. Сенсорные экраны позволяли наблюдать за улицами в Сверчках в реальном времени. Материалы хранились неделю. Только за семнадцатое ноября накопилось 1968 часов записей.
– Восемьдесят две камеры, которые функционируют круглосуточно, значит, умножаем на 24, итого 1968 часов съемки. Я просмотрел только записи с улиц Южных Сверчков, там, где живет Пабло. Там двадцать шесть работающих камер, это самая малонаселенная часть района. Как ты понимаешь, я не смог изучить все 624 часа видео, только записи с четырех камер поблизости от его дома. И посмотри, на что я наткнулся. В 13:16 приезжает Мигель, паркуется на стоянке и проходит несколько метров к дому отца – предположительно, потому что на самом доме Пабло камеры нет. В 14:32 появляется молодая женщина. По этой дороге почти никто не ходит. Правда, ее лица не видно…
Я тут же узнала шапку-ушанку и легкую походку девушки. Это была Лу.
– Да, это она. Или же пусть докажет обратное. Мигель уехал около шестнадцати часов, мне удалось проследить его маршрут до границы Северных Сверчков. Если верить свидетельским показаниям соседей, он, похоже, вернулся домой. А вот Лу уехала только в 17:46. Потом в этой зоне не происходило ничего интересного. Лу больше не приезжала. И никаких признаков Мигеля я тоже не обнаружил.
Я похвалила Нико, он меня впечатлил. Зато одет он был совсем странно: в оранжевую рубашку и бледно-розовый свитер в тонкую белую полоску. Пора бы мне ко всему привыкнуть, но я так и не смогла. Кабинет Люка Буарона поднялся на наш этаж, стеклянные двери открылись.
– Часики тикают. Дюберн, отчет должен лежать у меня на столе в пятницу, я жду. Нико, ты нарядился лососем, это очень мило, но мы работаем не в рыбном магазине. Завтра мы очень постараемся, правда?
Нико повернулся ко мне:
– Что не так с моим свитером?
