Я внезапно представила себе двух друзей – хрупкую Лу и грубоватого Мигеля, современных Бонни и Клайда, у которых вместо винтовок и пистолетов были фотоаппараты, стрелявшие только портретами. Я подошла поближе к маленьким развешанным картинкам. Узнала Ольгу и ее следы на снегу. И еще один снимок привлек мое внимание: подросток в наручниках в зале суда. У него был совершенно растерянный вид. На его коже, несмотря на юный возраст, уже появились отметины времени, даже морщинки, а во взгляде читалась бесконечная грусть.
– Жюль Перетти. Ему было двенадцать, когда его посадили в тюрьму. – Заметив мой недоверчивый взгляд, она уточнила: – Вы не смотрите передачу “Презумпция виновности”? В прошлом году ему посвятили целый выпуск. Я присутствовала на процессе, как и большинство обитателей Пакстона, потому что все там и произошло. Мигель был единственным, кто его защищал.
Ну конечно, теперь я вспомнила. И попыталась осмыслить то, что мне сказала Кати. Я не приняла ее слова всерьез, но теперь вынуждена была признать, что она стала копать там, где ни я, ни Нико даже не подумали искать.
Во всех городах Франции жители раз в месяц собирались, чтобы судить преступников и нарушителей порядка в своем районе. Пострадавшие имели право на адвоката, а обвиняемые – нет: им полагалось самим доказывать свою невиновность.
В прошлом году во время летних каникул в Пакстоне был арестован подросток из Сверчков. Жюль Перетти двенадцати лет, коротко стриженный, крепкий, как боксер, вместе с отцом делал ремонт в одном фешенебельном доме. Они с Камиллой, одиннадцатилетней дочерью хозяев, понравились друг другу. Камилла приносила ему на полдник лимонад и печенье. Она считала, что он не похож на ее знакомых мальчиков, и задавала ему кучу вопросов. Ее школьные приятели распространяли о Сверчках самые невероятные слухи, повторяя то, что им рассказывали родители: это пристанище преступников и людей вне закона. Но больше всего Камиллу интересовала работа Жюля, который бросил школу, чтобы обучиться профессии отца. Камилла ему завидовала: в Пакстоне дети обязаны были ходить в школу до шестнадцати лет.
Она каждый вечер умоляла его остаться. Она скучала, ее родители поздно возвращались с работы. Жюль каждый раз говорил ей, что устал, но, “возможно, завтра…”.
В последний день ремонта его отец поранился, и мальчику пришлось заканчивать без него. В конце дня Жюль согласился войти в роскошный дом-виварий и поиграть в настольный футбол. Он предупредил: “Мне нельзя задерживаться, папа приготовил ужин”.
Камилла открыла кухонный шкаф и достала целую гору лакомств, потом сложила в огромную миску фрукты всех цветов и оттенков – персики, абрикосы, сливы, малину. Отец Жюля никогда не покупал фрукты, это было слишком дорого, и мальчику захотелось попробовать абрикос, он разрезал его пополам и стал медленно жевать, чтобы запомнить вкус. Камилла потащила его в кровать-саркофаг, сделав вид, будто это игра. Они оба нажали на кнопки. Несколько минут спустя она включила сигнал тревоги. Жюль, как было заявлено, насильно ее поцеловал, крепко держа за запястья. Камилла якобы запаниковала и стала кричать, а поскольку она все не умолкала, он попытался ее задушить.
Это дело шокировало весь Пакстон. Жюля выставили сексуальным агрессором, начинающим насильником, почти убийцей. Но больше всего возмутило общественность то, что его нельзя было судить. Несовершеннолетних моложе тринадцати лет не отправляли в тюрьму даже за попытку убийства. За дело взялась передача “Презумпция виновности”. Журналистка с ярко размалеванным лицом утверждала, что достаточно взглянуть на Жюля, чтобы понять, в чем проблема: “Он совершенно не похож на ребенка, он выглядит взрослее меня”. Другой журналист возразил: “Ну, это не так трудно”, чем вызвал общий хохот.
Ведущий передачи стал доказывать, что “времена изменились. Правонарушения и преступления теперь совершаются в более юном возрасте, законодательство должно это учитывать. В Соединенных Штатах можно отправиться в тюрьму в девять лет, а Франция все еще плетется в хвосте”. На это Клодия, бывшая звезда реалити-шоу, ответила, что она с ним согласна, что можно как минимум понизить порог до семи лет, поскольку “семь лет, как говорят, это уже сознательный возраст. В особенности нам нельзя быть слишком снисходительными к мальчишкам из Сверчков, иначе они опять возьмутся за свое. Родители позволяют им вытворять невесть что, они подталкивают их к воровству, потому что знают, что дети ничем не рискуют”. Аргумент устрашения попал в цель. Бывший судья, приглашенный в студию, все же попытался защитить Жюля. По его мнению, следовало предпочесть заключению меры воспитания:
– Мне хотелось бы, чтобы он осознал серьезность своего поступка. В его возрасте можно исправиться, можно измениться. Мы действительно хотим жить в обществе, которое отвергает возможность прощения и искупления?
Журналистка в боевой раскраске обвинила его в том, что он живет в отрыве от реальности:
– Вы перестали понимать, чем живут французы, вы говорите как священник.
