Публика зааплодировала. Довольный ведущий дал сигнал к завершению программы и напоследок объявил тему опроса телезрителей: “Вы за или против понижения возраста уголовной ответственности до семи лет? Друзья мои, вы можете проголосовать прямо в соцсетях!”
Французы высказались категорично: детей можно отправлять в исправительные учреждения для несовершеннолетних начиная с семи лет. Оставалось узнать решение суда, который должен был пройти в Пакстоне через неделю.
Мы поднялись из подвала и вернулись к Пабло. Отец Мигеля внимательно следил за делом Перетти. Он показал мне газету от 6 сентября 2048 года, которую сохранил:
– Мне кажется, вы давно не видели газет. В ваших районах прессу заменило общественное мнение. В Сверчках по-прежнему выходит ежедневная газета, она называется “Меч”: факты, здравый смысл, никаких сантиментов и ссылок на мораль.
На первой полосе о Жюле говорилось, что это “ребенок, приговоренный еще до суда”. Заголовок крупными буквами гласил: ПАРОДИЯ НА СУД. На фото был совет Пакстона в полном составе, заседающий в большом, отделанном деревом зале: Филомена и ее муж, Виктор Жуане, Надир, Мигель и Ольга. Жители района собрались, чтобы судить мальчика: виновен он или нет. Я разглядела кулинара-любителя, поклонника ореккьетте в сливочном соусе, и нескольких соседей, с которыми не говорила, но знала, где они живут, поскольку проходила мимо их домов. Лу заглянула в газету через мое плечо и показала супругов на фотографии:
– Родители Камиллы, пострадавшей.
– А вы? Где вы?
– Мне дали отвод. Надир был адвокатом этой семьи, и совет решил, что может возникнуть конфликт интересов. Они были очень далеки от истины: в этот период мы с Надиром пребывали в состоянии войны. Он потребовал для Жюля семь лет тюрьмы… Семь лет! Мы с Надиром даже расстались на несколько недель. Впрочем, именно в это время поползли слухи о нас с Мигелем.
Пабло протянул мне помятую пачку сигарет:
– Черный рынок.
Я ответила, что не курю. Он достал пиво из холодильника.
– Только не говорите, что еще и не пьете.
Лу передала мне открывалку. Я спросила у нее, как они с Пабло познакомились.
– Как раз на суде. Мигель меня с ним познакомил.
Пабло продолжал:
– Отец мальчика – мой близкий друг, он живет в двух шагах отсюда. В отличие от меня, у Перетти не было выбора, они вынуждены были поселиться в Сверчках. Им не хватало денег, чтобы жить в городе. Я думал, что это шанс для Жюля. Пока его не заставили за это заплатить. Свобода наказуема.
В газете Роза нигде не упоминалась. Я спросила об этом Пабло.
– Розы вообще никогда нет, она живет в своей голове. Этот суд ее пугал. Вообще-то им нужно было, чтобы она проголосовала, хотя бы символически, но она отказалась. В результате после отвода Лу и отказа Розы Мигелю пришлось одному защищать мальчика от тюрьмы. Даже Ольга проголосовала, как все остальные. Жюля приговорили к семи годам заключения. Он выйдет оттуда, когда ему будет восемнадцать, его имя будет замарано навсегда. Пара кликов, и любой сможет прочитать в интернете, что он сделал. Его будущие работодатели, женщины, которые ему понравятся, да все на свете…
Лу подошла к книжному шкафу. Она вернулась с толстенной папкой в руках и положила ее на кухонный стол. Там были собраны все выступления членов совета, Мигель их записал и сохранил. Лу фотографировала, она вложила снимки между страницами: начиная с 2029 года на процессах разрешили работать не только художникам, но и фотографам-любителям и операторам. Пабло предложил мне прочесть материалы.
Шестого сентября 2048 года Йохан и Филомена первыми пришли в зал суда. На Филомене было легкое темно-синее платье и туфли-лодочки. В то утро она вызвала команду стилистов, ей сделали прическу и макияж, и этот “сеанс красоты” она выложила в социальные сети. В зале собралось множество фотографов, она хотела предстать перед ними во всем блеске. Супругов встретил Виктор Жуане в бежевом льняном костюме, белых ботинках, шляпе борсалино и с полотняной сумкой. Он сделал комплимент Филомене, обменялся дружеским рукопожатием с Йоханом, заверив его, что решение будет вынесено быстро: “Мы в большинстве. Все пройдет гладко”.
Десятки любопытных выстроились в очередь, чтобы попасть на заседание суда. Ольга впустила их и рассадила по залу. Надир в сопровождении родителей пострадавшей занял место в первом ряду справа. На противоположной стороне сидел отец обвиняемого и читал свежую газету “Меч”: ее принес ему Пабло, первая страница была полностью посвящена его сыну. Лу ловко сновала между рядами. С аппаратом в руках она фиксировала момент ожидания, глубокомысленные физиономии, пристальные взгляды, инквизиторское выражение на лицах. Ровно в 14 часов пакстонские заседатели поднялись на сцену и уселись за стол в форме полумесяца. Мигель занял место последним.
Виктор встал и обратился к аудитории:
