Панорама полностью

Я вызвала девочкам такси, чтобы они вернулись к матери Кати: ведь предполагалось, что они ночевали там. Когда я возвращалась домой, то заметила тот самый мотоцикл. На этот раз он был припаркован в конце улицы. Водителя на нем не было. Я увидела, что он стоит и рассматривает мою комнату через стеклянную стену, положив на нее руки в красных перчатках. Я посильнее нажала на педали велосипеда и разогналась до максимума. Мужчина бросился бежать. Было еще темно, я побоялась, что он вернется и будет наблюдать за мной, когда я сплю. Я несколько секунд в оцепенении постояла у своей двери, потом позвонила в дом Нико: мне не хотелось оставаться одной. Он проснулся и открыл мне в одних трусах. Смутившись, я рассказала ему о дочери, о мотоцикле, о своей панике. Мое сердце было готово выскочить из груди. Я расплакалась. Он ничего не сказал и обнял меня. Раздел. Я не сопротивлялась, потом улеглась в кровать-саркофаг, вся дрожа. Он нежно поцеловал меня в лоб, потом в щеки, потом в губы. Я не знала, хочу ли этого. Мне даже казалось, что не хочу. Обнаженный Нико прижался ко мне. Я закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать. Он спросил меня, хочу ли я. В ответ я поцеловала его, чтобы не говорить “нет”. Он положил мой палец на боковую кнопку кровати-саркофага, и я подумала, что это скорее кровать-людоед: ее створки сомкнулись над нами, как челюсти. Я в полусне проделала привычные движения, любовную гимнастику без чувств. Ранним утром кровать выглядела так, словно ей вспороли брюхо. Ветер бил в стеклянные перегородки. Я послушала барабанную дробь дождя, посмотрела на серое летнее небо после нескольких недель жары. Ощутив мерное дыхание Нико на своем затылке, я сообразила, что мне ничего не приснилось. Я бесшумно поднялась, оделась и молча ушла.

Когда Нико постучался ко мне поздним утром, я ему не открыла. Вместо этого я отправила ему сообщение:

Он понял, что этой ночи как будто не было и что ему не стоит о ней упоминать. Он ответил “Ок” и добавил смайлик с поднятым вверх большим пальцем.

Тесса могла скоро вернуться. Мне нужно было принять душ, избавиться от запахов прошедшей ночи, привести в порядок волосы, достать посуду из посудомойки, но я не могла себя заставить. Я осмотрелась. Я повсюду чувствовала отсутствие Давида. Пустота лежала на диване, чистила зубы в ванной, открывала холодильник на кухне и пила апельсиновый сок прямо из бутылки. Пока он и вправду не ушел, я не понимала по-настоящему, насколько ощутимо отсутствие может заполнять пространство. Кресло Давида стало предметом искусства. Я рассматривала его, не испытывая желания сесть, я не хотела, чтобы оно превратилось в обычное кресло, потому что это было его кресло. Когда Давид мне изменял, мной владело обнадеживающее беспокойство. Я боялась, что меня бросят, но этот страх разжигал мою страсть. Позже, под давлением морали и Открытости, его присутствие стало меня напрягать. Я перестала бояться.

Если не боишься, значит, уже не любишь.

В то утро беспокойство вернулось. А вдруг он не вернется никогда? И мне придется привыкать к объятиям другого?

Я скучала по Давиду.

Нико вроде бы на меня не обиделся. Он снова занялся расследованием как ни в чем не бывало. Накануне он весь день копался в прошлом Ольги. Он почти ничего не нашел, но потом у него возникла идея взглянуть на список RW, в котором были перечислены имена всех участников Revenge Week 2029 года. Их всех помиловали, но записи о них сохранились в архивах бывшей полиции.