По правде говоря, когда мы доверили Кати миссию тайного агента, она отнеслась к ней очень серьезно (и даже слишком). Я обнаружила, что она ловкий манипулятор, так что даже стала подумывать, не должна ли моя дочь порвать с ней, когда эта история закончится. Кати была одаренной лгуньей. Она ухитрилась в мгновение ока завоевать симпатию Саломе. То, что Кати рассказала мне об их “дружбе”, скорее наводило на мысль о преступном сообществе. Например, Саломе без колебаний отправлялась царапать фасады домов у тех, кого называла крысами, и просила Кати ей помогать. Кати соглашалась – “только чтобы завоевать ее доверие”, оправдывалась она. Прежде эту работу Саломе поручала Артуру, сыну Филомены. Мальчик полностью подчинялся властной соседке. “Он сделает все, что я захочу, он меня слушается”, – несколько раз говорила она Кати. Саломе вела журнал, в который записывала имена тех, кто не моет руки перед едой, тех, кто ложится спать, не помыв посуду, кто не убирает постель по утрам и т. д. Это “визуальное загрязнение атмосферы”, как она выражалась, дико ее раздражало, и она, не сомневаясь в своей правоте, разрисовывала дома провинившихся граффити или царапинами. Кати спросила ее, входили ли Руайе-Дюма в число крыс. Саломе ответила: “Нет, они в другом журнале. Но я не хотела бы об этом говорить”.
По словам Кати, Саломе была “больна на всю голову”.
– Я никогда не видела, чтобы кто-то страдал такими жуткими маниями. Она еще хуже, чем ее отец Виктор. Саломе дважды моет все, что ест, и бесконечно смотрит мукбанг – корейские вирусные ролики, в которых люди поглощают безумное количество пирожных с кремом, потому что, как она говорит, когда она смотрит на людей, набивающих брюхо, у нее очищается мозг и…
Я знаком попросила Кати остановиться, она рассказала достаточно, и это было отвратительно. Мне больше хотелось узнать о журнале Саломе.
– У тебя получится принести его нам?
Кати вытащила из сумки маленький желтый блокнот и положила его на стол:
– Все страницы, посвященные Руайе-Дюма, вырваны.
Я вывела Кати из комиссариата через заднюю дверь и настойчиво попросила продолжить поиски. Она заверила меня, что будет стараться.
Я пообещала вскоре ей написать:
– Как и сегодня, ты получишь сообщение с фальшивого аккаунта. В случае острой необходимости, но только в таком случае, ты можешь отправить нам письмо на адрес слесарной мастерской:
Нико поймал меня на улице и решительно повел на остановку трамвая. Десять минут спустя мы уже вышли в Шаро, у простенького кафе с деревянными стульями и торговым автоматом. Нико взял два сэндвича, два шоколадных эклера и два кофе и поднес свои часы к платежному терминалу. Я не понимала, что мы тут делаем.
– Если ты хотел пообедать, можно было найти более симпатичное место, и поближе к офису.
– Мы в двух шагах от дома Лу, и я решил, что тебе, возможно, захочется ее навестить, после того как я тебе кое-что расскажу.
Я заметила, что нога Нико под столом дрожит: у него это было признаком крайнего возбуждения. Ему не терпелось поделиться со мной результатами расследования, и он взахлеб начал рассказывать:
– Я попросил коллег из комиссариата, Идриса и Сесиль, мне помочь. Идрис нашел интересные факты о жертве Ольги, Марин Готье. Ему удалось напасть на след бывшего владельца бара NoGo, который сейчас управляет ночным клубом на юге Франции. Он не забыл о том деле, но ничего больше не знает, кроме того, что, как он помнил, Марин Готье дружила с одной из его барменш, Эмилией. Вчера я с ней встретился, с этой самой Эмилией. Гречанка лет сорока, с короткой стрижкой. Вот только она не хотела говорить об этой истории. Я настоял, ты же меня знаешь. В итоге она мне сообщила, что Марин Готье в то время жила с неким Иваном Новаком. Тебе ни о чем не говорит эта фамилия?
– Новак – как Лу Новак?
– В точку. Лу – дочь Ивана Новака и Марин Готье, убитой во время
Я понимала, к чему он клонит, но почему в таком случае она расправилась с Розой, а не с Ольгой? И почему убила Мигеля, с которым, судя по всему, ее связывали теплые отношения?
На обратном пути Нико спросил, не хочу ли провести вечер у него, “чисто по-дружески, обещаю”. Я ему даже не ответила.
Вечером Тесса вернулась, не проронив ни слова. Обычно, возвращаясь от отца, она ездила мне по ушам болтовней о “сказочном уикенде”, который они провели вместе. Она показывала мне тысячу фотографий, начиная с приготовленных Давидом блюд и заканчивая совместными развлечениями – “Луиза тоже обожает Жасинту, она взяла билеты на ее концерт, мы ходили на него вдвоем. Я все время снимала, вот смотри”, – не говоря уж о животных, которых они собирались завести, и отелях, куда мечтали съездить.
Я открыла стеклянную дверь в ее комнату:
– Ладно. Что случилось?
– Ничего. Это все папа.
