– Когда она приехала в Штаты, то захотела, чтобы ее звали Розой, потому что ее любовник считал, что это более продаваемое имя для американской публики. Ее никогда не интересовало мое мнение, никогда. Я была ее никому не известной сестрой, прячущейся где-то в дальнем углу, сестрой, которая не нуждалась в имени. Так Ольга стала Розой Делаж. Розой. Это цветочное имя так ей подходило! Когда она продала свои первые работы и начала хорошо зарабатывать, она стала ставить подпись на задней стороне полотна – Роза Делаж. Ее положение на арт-рынке отныне было связано с этим именем – моим именем, которое она присвоила. Ее талант очень быстро получил признание в Нью-Йорке, потом в Берлине и Токио, она путешествовала по всему миру. В своем аккаунте в инстаграме она защищала модные общественные идеи, организовывала сбор средств на борьбу с изменением климата и гуманитарными кризисами, выкладывала бесплатные “зеленые номера”, номера горячих линий, а я смотрела на все это издали, она мне почти не звонила, я была не той сестрой, которую всем показывают, вы же понимаете…
Руди Мерме был прав. Имя его бывшей одноклассницы отличалось от того, которое ему несколько дней подряд называли и показывали по телевизору и в интернете. Роза, та Роза, которую мы знали, в прошлом звалась Ольгой. Всю свою юность, вплоть до отъезда в Штаты, она носила имя Ольга. И стихотворение Мигеля было написано для нее. Я только никак не могла понять, почему нынешняя Ольга согласилась поменяться именами.
– Из-за Revenge Week, – ответила она. – Незадолго до этой кровавой недели я нашла женщину, сбившую моего младшего брата. Когда я выходила после занятий в Кане, я узнала ее машину: это была белая “Дачия”. Каждый раз, видя эту марку автомобиля, я невольно рассматривала водителя: а вдруг? Женщина за рулем не сильно изменилась: то же одутловатое лицо, та же короткая закругленная челка. Я проследила за ней до ее дома и записала имя: Марин Готье. Я хотела засудить ее. Поговорила об этом с сестрой, которая как раз вернулась из Штатов: ее учитель бросил ее ради другой студентки. Она тоже считала, что ее нужно передать в руки правосудия, но прокурор ей заявил, что срок давности истек, “вы же понимаете, пятнадцать лет, мы не соберем доказательств кроме показаний вашей сестры, но как можно быть в них уверенными, раз прошло пятнадцать лет?”. Когда среди всеобщего хаоса началась Revenge Week, моя сестра попросила раздобыть ей яд, она хотела сама разобраться с Марин Готье. Я украла из больницы флакон барбитурата, но налила его она. Вот только спустя неделю, когда схлынула эйфория, она пожалела о том, что сделала. В это же время Габриэль Бока заявила, что люди, которые получили помилование, должны пройти специальную комиссию, и хотя им не дали срок, их все же следует внести в базу: обычная мера предосторожности. Узнав эту новость, сестра запаниковала и стала беспокоиться за свою репутацию. Она сказала, что зарабатывает гораздо больше меня и ей надо иметь возможность обеспечивать наши общие потребности. Имя Розы Делаж уже было известно в художественных кругах, “значит, надо идти до конца”. Мы поменялись документами. В молодости мы были больше похожи друг на друга, к тому же, честно говоря, никто никогда не сличает вас с фотографией на удостоверении личности. После заседания комиссии меня осудили, я все взяла на себя: и кражу барбитуратов, и стремление отомстить за брата, которое привело к убийству безрассудной водительницы, разрушившей мою жизнь. Комиссия вынесла решение, запретив мне работать по специальности. Итак, на данный момент я не имею права работать и состою на учете за преступление, которого не совершала. Роза отняла у меня все. Она даже хотела продать мой дом, когда ей понадобились деньги.
– И как ты это восприняла?
