В начале передачи ведущий включил запись с “обвинительными показаниями” соседей. Надир изображал из себя наивного бывшего парня, он описал Лу как “манипуляторшу, которая инспирировала переезд в Пакстон с единственной целью – осуществить свой макиавеллиевский план”. По его словам, она “постаралась соблазнить Мигеля, чтобы усыпить его бдительность”. Филомена, которая снималась в своей гостиной вместе с дочерью Нинон, выставила всю линейку средств бытовой химии, выполняя свои рекламные контракты. По поводу Лу ей особо нечего было сказать, разве только что она “совершенно не ожидала такого от этой прекрасно воспитанной девушки”. Виктора, нежившегося в шезлонге в своем саду, возмущала “тревожная атмосфера, установившаяся из-за этой истории”, однако, сказал он, “надо радоваться тому, что преступница найдена. К несчастью, риски все равно не нулевые, даже в таком безопасном районе, как наш. Кто мог подумать, что в яблоке завелся червь?”. На заднем плане, внутри дома, были хорошо видны Саломе и сын Филомены Артур за игровой приставкой. Ольга в репортаже не появилась.
– Несмотря на наши многочисленные просьбы, она отказалась давать интервью, – сообщил ведущий. – Но совсем скоро, в конце передачи, вашему вниманию будет предложен эксклюзивный материал – разговор с родственницей Лу, живущей в Брюсселе: она согласилась связаться с нами по телефону.
Вина Лу была установлена, хотя ее еще судили. Ее виновность, если прибегнуть к формулировке одной из журналисток программы, казалась вполне “логичной”.
Я выключила стеклодисплей, не дожидаясь результатов опроса: “По вашему мнению, Лу Новак виновна или невиновна?”
По вашему мнению.
Прежде чем покинуть комиссариат, я попыталась в последний раз убедить моих коллег в невиновности Лу:
– На записи с камер видеонаблюдения в Сверчках видно, что она вышла из фотолаборатории в 17 часов 46 минут. Она не могла их убить, это физически невозможно.
Люк Буарон насмешливо посмотрел на меня:
– Мне кажется, вы не упоминали о существовании этой фотолаборатории в своем отчете.
– Тогда это было несущественно для расследования.
– Значит, вы не проявили открытости, так как же можно вам верить?
Я в свое время сделала резервную копию видеозаписей. Она должны была лежать в базе данных. Я попросила Люка взглянуть на нее, “это займет две минуты, не больше”, и пообещала, что сразу уйду. Поднявшись в кабину, я попыталась найти файл, но он был недоступен. Буарон стал терять терпение. Мне на помощь пришел Нико:
– Элен права, Лу действительно была в Сверчках в момент исчезновения Руайе-Дюма. Я свидетель, я сам просматривал эти материалы.
Видео мы так и не нашли. Оно было удалено. Кто-то стер единственное доказательство невиновности Лу.
– Это ты убрал видео? – спросила я Нико.
– Нет, конечно нет.
Люк Буарон подошел ко мне и протянул руку:
– Ваш бейдж.
Я достала бейдж из кармана и отдала ему. Для меня расследование на этом закончилось. Нико вышел на улицу следом за мной:
– Элен, прости, мне очень жаль. Я не должен был все выкладывать Буарону. Но прошу, поверь: видео я не удалял.
Двери трамвая захлопнулись.
Я не поехала прямо домой. Мне нужно было увидеть Давида, сказать ему, как я устала, сознаться, что он был прав, а я ошибалась. Я поверила в дружбу. Поверила в открытость. Ничего этого не существует.
Казалось, Давид меня ждал. Едва увидев, что это я, тут же открыл дверь. Он меня не поцеловал. Сначала долго на меня смотрел, вглядывался в мое лицо. Во мне поселился новый страх. Казалось, все вокруг жаждут мести. Нико расквитался со мной за равнодушие к нему. Надир отомстил Лу. Лу хотела отомстить Ольге, которая хотела отомстить за брата. Мстительность распространялась как эпидемия. Давид вполне мог прогнать меня в тот момент, когда я возвращалась к нему. Мог заставить меня заплатить за прошлое, за то, что я пыталась лишить его права на личные тайны. Мне показалось мало делить с ним жизнь, я вздумала взять под контроль ту ее часть, которая была мне еще недоступна. Открытость разрушила много браков: любовь испарялась, по мере того как ее выставляли напоказ, она разлеталась вдребезги от посторонних взглядов.
Давид меня не прогнал. Он погладил меня по щеке, и его улыбка больше не была ложью, рассчитанной на любопытство прохожих. Его улыбка была обращена ко мне.
Я устроилась у него на груди, как в молодости, когда мне хотелось, чтобы его руки лежали у меня на спине, а пальцы рисовали на ней длинные линии, замедляя мое дыхание. Когда я уснула, он встал, открыл холодильник и стал пить прямо из бутылки. Эти звуки разбудили меня. На стуле у кровати я заметила знакомые перчатки. Пару красных кожаных перчаток поверх байкерской куртки. И я тоже улыбнулась.
Тесса ждала меня к ужину. Я схватила сумку, и Давид не стал меня удерживать. Он только спросил, когда мы снова увидимся. В тот вечер я ушла от него с легким сердцем, уверенная в том, что с будущим еще не покончено.
