— Теперь да. Мое настоящее имя Лугашарманаска, в одно слово, как и все демонические имена. Но после принятия американского гражданства его разделили на два.
— Прошу, расскажите суду об этих феромонах.
— Я знаю не все, лишь что мне рассказывали. Всем суккубам известно, что мы способны делать окружающих дружелюбными и податливыми. Мы всегда считали это магией, называли миазмами и не интересовались принципами работы. Затем пришли люди и стали задавать вопросы — как да почему. Они выяснили, что наши тела испускают меняющие эмоции окружающих феромоны. По их словам, у людей есть то же самое, хотя человеческие феромоны слабее наших.
— Ясно. Итак, ваши феромоны лишь продвинутая версия человеческих. Способны ли они заставить человека действовать против воли?
Луга подумала.
— Нет, если кто-то решительно настроен на отказ, феромоны его не заставят. В таком случае мы используем обман.
— Обвиняемая пять часов отказывалась говорить, несмотря на желание порадовать вас. Это вас не удивило?
— Не очень. Как я сказала, если кто-то решительно настроен не совершать каких-то действий, мои миазмы его не принудят. Но правительство попросило меня помочь в защите от подсудимой. Кто я такая, чтобы отказать принявшей меня стране?
— Ваша честь, прошу внести в протокол, что мисс Шарманаска оказала серьезную помощь в войне, зачастую с большим риском и страданиями для себя. Ее лояльность несомненна, —
— Пока вы, люди, не стали носить серебряные шапки, мы создавали образы в ваших умах. Я могла выглядеть женой, с которой верный муж лег бы и не заметил подмены. Наши мужские эквиваленты, инкубы, умеют принимать вид мужа верной жены с теми же целями. Или я могу создать образ пустого места, чтобы люди не увидели меня вообще.
— А вы способны создавать эти образы одновременно для нескольких персон?
— Если они не носят серебряные шапки — да. Мы постоянно так делали.
— А если носят?
— Тогда даже на близком расстоянии и при полном сосредоточении на одном разуме я не могу его обмануть. Даже в идеальной ситуации проникновение сквозь серебряную шапку лишает всех сил.
Судья Кэндлес стукнул судейским молоточком.
— Я желаю это увидеть. Мисс Шарманаска, будьте добры изменить облик.
— Если снимете вашу шапку. Кого вы хотите увидеть?
Судья вспомнил любимый плакат из восьмидесятых.
— Фэрру Фосетт[194].
Помощник вывел знаменитый плакат на монитор и показал Луге. Та кивнула, и судья снял фольгированную шапочку. Это само по себе причинило ему дискомфорт и заставило ощутить себя голым. Ходить без головного убора из фольги уже давно стало признаком безумия.
Затем Кэндлес взглянул на трибуну свидетелей и увидел стоящую там Фэрру Фосетт в фирменном красном купальном костюме. Он сглотнул, надел шапку и снова увидел Лугашарманаску в естественном облике.
— Мисс Шарманаска, вы самая опасная персона из побывавших в этом зале суда.
— Благодарю, ваша честь, — с явным удовольствием ответила Луга.
— Мисс Шарманаска, вы обучались юриспруденции? — вернулся к сути дела федеральный прокурор.
— Нет, я только прошла необходимый для получения гражданства курс изучения Конституции.
— Значит, ваш комментарий о невозможности использовать полученные сведения в суде является вашим личным непрофессиональным мнением?
— В некотором роде, хотя я думала, что сведения должны быть секретными и не распространяться. Я имела в виду именно это.
— Хм, ясно, —
Поднялся адвокат защиты.
— Мисс Шарманаска, вы едите человеческое мясо?
— Сейчас нет.
— А ели?
— Возражаю, ваша честь. Отношение к делу?
— Относится к реальности вменяемой угрозы.
— Возражение отклонено. Свидетель ответит.
— Да, однажды. Но это было до присоединения к людям.
— Вы проецировали образ поедания грудей моей клиентки?
— Не грудей, нет, — Луга мысленно улыбнулась. Она отметила умение юристов играть словами.
— Хм, — смутился адвокат. — А какой образ вы проецировали?
— Я не сказала, что делала это.
— А делали?
— Да.
— Чего же?
— Поедания одной груди. Единственной. Не обеих, — в зале суда раздались смешки. Луга почувствовала себя гораздо легче: феромоны действуют как положено.
— Вот оно, ваша честь. Ужасная угроза необратимого увечья.
— Не необратимого. Она бы отросла.
— На Земле так не бывает.
— О, я забыла, — Луга искренне запамятовала, что на Земле тела не регенерируют.
