Пантеоцид полностью

— Откровенно говоря, сэр, нет. Ваша лобовая атака шла прямо в огневую ловушку, а фланговые части двигались слишком близко к основным. Они собирались ударить не во фланги, а в лоб условного противника. Вы мыслили категориями верховой кавалерии и не учитывали ни покрываемых современной кавалерийской частью расстояний, ни дистанции ее стрельбы. Четыреста ярдов мы считаем близкой дистанцией. И еще вы должны помнить об артиллерийском огне, сэр. Корректировщик в точке прямого обзора сумеет навести плотный огонь на ваши позиции. Наблюдатель может запросто быть и беспилотным самолетом, и традиционным солдатом-наводчиком. Если честно, сэр, — Отс прикусила губу, думая, не подсластить ли пилюлю, но решила сдержаться, — вы потеряли целый полк. Снова.

Раздался очередной негромкий вздох.

— Полагаю, уже в пятый раз. Не принимайте мои ошибки на свой счет, капитан, вы превосходный учитель.

Ли подался вперед и положил руку на предплечье Отс. Та быстро отдернулась и слегка вспыхнула. Понизив голос на случай лишних ушей, она заговорила.

— Генерал, немного об этикете. Если хотите дотронуться так до женщины, протяните руку и задержите над ее плечом без касания. Она заметит, и, если не будет против, останется на месте. А если будет — по массе причин — отстранится. Просто к сведению.

— В мои дни за недопустимый жест по отношению к молодой женщине пришлось бы отвечать перед ее отцом, братом или мужем. Думаю, следовало ожидать, что в армии с солдатами-женщинами они защищают свою честь сами.

— Ваш жест не был недопустимым или неприемлемым, сэр. Просто неожиданным, — а еще в твои дни за такое обращение к тебе мне бы до крови полосовали спину у столба. Отс слегка вздрогнула. У нее не укладывалось в голове, за что так сражался этот обходительный и вежливый офицер. Она не удержалась и спросила. — Не сочтите за неуважение, сэр, но почему? Как вы могли столь яростно драться за такое?

Ли посмотрел на нее удивленно.

— Капитан, каждый из нас продукт своего времени. Мерзость казавшегося тогда нормальным и разумным становится очевидна лишь теперь. Я считал Вирджинию своим домом и сражался за свой дом, — Ли поднял руку, пресекая немедленный ответ. — Я не говорю, что аргумент о праве штатов есть лишь слабое оправдание. Если уж говорить об истине, единственным спорным правом штата являлось рабовладение. Но при всех недостатках Вирджиния была моим домом. Тогда я просто не осознавал вопиющего уродства в ее сердце. Сегодня, глядя на добрых граждан и солдат вроде вас и ваших собратьев-нег... афроамериканцев, я понимаю всю глубину своих заблуждений. Но до победы над Адом я находился в ловушке мнений и убеждений своей эпохи. За это, за позволение чувству долга превозмочь чувство справедливости, я полтора века катал по Аду огромный валун. А теперь могу лишь просить у вас прощения.

Отс улыбнулась в знак принятых извинений.

— Если хотите, после обеда проведем еще одну игру. Может, на сей раз упредительная атака?

— Как Геттисберг? — Ли секунду помолчал. — Полагаю, вестей о моем старом боевом коне Лонгстрите[324] пока нет?

— Боюсь, нет, сэр.

Ли снова вздохнул. По правде говоря, в этой чистенькой, стерильной и ох-какой-смертоносной армии он чувствовал себя одиноким. Складывалось ощущение, что ему стоило бы начать военную карьеру заново, со звания рядового. Ли сомневался в особых переменах службы стрелком.

— Я бы с радостью, капитан, но, боюсь, это невозможно. В два часа дня мне назначено у генерала Петреуса.

— Хорошо, сэр. Значит, завтра утром. Теперь прошу меня извинить.

Отс ушла. Ли удобнее устроился в кресле, глядя на основной экран и представляя ход своих сражений со всем этим оснащением. Забавно, подумалось ему, минимум половины боев просто бы не случилось. Затем генерал услышал донесшиеся сквозь перегородку голоса из соседней комнаты.

— Отси, нельзя так говорить с массой Робертом.

— Кто-то должен, Джимбо, — явно голос его учителя. — Если сейчас поставить его командовать полком, через тридцать минут с начала боя нам всем конец. Ты видел записи игр. Он не понимает способов связи или перемещения современных частей, не говоря уже о боевой тактике. Он правда славный парень, но во все принимаемое нами как должное — чувство пространства, времени, дистанции и их следствия — просто не врубается. Для нас двадцать миль обычная поездка в магазин, а для него долгое нелегкое путешествие на целый день.

Голоса стихли, оставив Ли наедине с главным экраном. В стойке лежали диски записей прошлых упражнений, и он поставил самый старый, как учила Отс. Все действия казались ему разумными, но завершались одинаково – кровавой гибелью всего полка под огнем. Отс права, он просто не понимает.

Когда записи закончились и подошло время встречи, генерал уже все решил.

Кабинет генерала Петреуса, штаб ЭАЧ, Ад.

— Генерал Роберт Э. Ли, к генералу Петреусу.

— Да, сэр. Прошу, входите, — сержант открыл ему дверь.