— Да понял, понял! — ответил я.
Мне тогда так врезался в душу его серьезный тон. Так врезался, что в тот вечер и с тех пор каждый раз, каким бы пьяным не был, я никогда не забывал надевать презерватив. Танька даже как-то возмущалась, говорила, что все это ерунда и ничего не почувствуешь, но голос Андрея звучал в ушах — как будто предупреждая о смертельной опасности.
Я так ему доверял! Подумать только, а он мне врал! Да еще и оказался в итоге педиком! Даже не знаю, что бесит меня больше, но одно накладывается на другое, и я вообще из этого штопора выбраться не могу.
Понедельник становится днем, когда самое время умереть. Чудо, что я вообще дожил до него. В школе на физре этот мудак Канарейкин как-то странно на меня смотрит и что-то говорит, так, бурчит себе под нос, будто яиц не хватает вслух высказать. И я даже не слышу, что он там бубнит, но моментально выхожу из себя, слетаю с катушек и заряжаю ему скакалкой со всей дури. Прямо по ноге. Он, ясное дело, сразу орет, как будто я ему нож вонзил.
— Заткнись, пидор! — рычу я, сжав зубы от злости.
— Ты что творишь! — подбегает учитель и хватает меня за локоть.
— Он первый начал! Пусть не лезет!
— Смотрите! — слышу я мерзкий голос Пашки, — два педика подрались!
— Очко не поделили! — подхватывает еще кто-то.
Я срываюсь, одергиваю руку учителя и налетаю на Пашку. Бью его в морду, он успевает дать сдачи мне прямо в нос, прежде чем нас разнимают. Ну и потом, конечно, Полина Николаевна, директор, педсовет. Все мы втроем: Пашка, Олег и я, стоим перед ними на ковре с забавными витиеватыми узорами и смотрим в пол. Нас отчитывают, и из всего этого долбанного отчета получается, что один Канарейкин опять несчастная жертва гомофобной травли. Бедняга просто, как же ему не повезло с одноклассниками! А мне, стало быть, офигенно повезло с Канарейкиным. И ведь я еще получаюсь вообще самый плохой, на всех подряд кидаюсь. Поэтому класснуха уводит меня потом к себе в кабинет и начинает жутко серьезный разговор.
— Юра, — говорит, — что с тобой происходит? Ты прогуливаешь школу, совершенно не ладишь с одноклассниками, очень агрессивно себя ведешь. Опять проблемы с Канарейкиным! Твой отец после нашей с ним встречи был серьезно настроен. Я думаю, вы с ним говорили. Что с тобой творится?
— Да успокойтесь вы уже с моим отцом! — бросаю я с пренебрежительной ухмылкой. — Что вы носитесь с ним! Андрей Алексеевич то, Андрей Алексеевич это, — передразниваю Полину Николаевну. — Хватит уже! Не интересны вы ему! Хватит клеить его!
— Да что ты такое говоришь! — пытается перебить она.
— А то не видно! Но он не поэтому делу! Все, можете сворачиваться! В смысле, его женщины вообще не интересуют.
— Как это? — уже всерьез ничего не понимая, говорит классная руководительница.
— Да так! Ему мужики нравятся!
Вот так новость о моем отце, снятая с моего бестолкового языка, становится еще и пищей для обсуждения в учительской. Всё, теперь они берутся за дело. Понедельник однозначно удался. Но за понедельником следует вторник и вся долбанная учебная неделя. И каждая козявка в школе теперь смотрит на меня с мерзким прищуром. Я сначала думаю, почему Андрея-то не вызывают. Неужели потому что он педик? А потом слышу случайно разговор Полины Николаевны с директором. Слышу не сначала, но сразу понимаю, о ком речь. Ведь отец-извращенец у нас только один.
— Нина Сергеевна, — очень озабочено обращается класснуха к директору, — я думаю, надо в службу опеки сообщить. Все же вопрос деликатный, ну, вы понимаете. Как-то нехорошо, что такой отец и один воспитывает сына. Мне кажется, нельзя это. И у Юры поведение поменялось. Все-таки надо как-то это поднять.
— Да-да, Полина Николаевна, — отзывчиво так вторит директриса, — Я вас понимаю. Ужас-то какой, правда? Страшно-то как! Уже и до нашей школы эта зараза добралась… Все же ведь думаем, оно только по телевизору, а наших детей не коснется. А вон как бывает! Я сообщу, непременно. У меня знакомая есть в опеке, хорошая женщина, я посоветуюсь, как тут лучше, чтобы Юрочка-то один не остался. Может, этот ему еще и неродной отец, потому что как же это возможно…
Что?? Они что тут мою судьбу уже решили?? Что за бред! В какую опеку! И Полина какая! Куда это ее хваленая толерантность подевалась вдруг! Вот это все: «Юра, все же люди, все разные, ну и что, если даже Канарейкин такой, это не делает его плохим человеком»… Вранье! Везде одно вранье! Но кого не убил понедельник, кто не сдох во вторник и не прыгнул с крыши в среду, для того придуман четверг. В четверг у меня отменяют тренировку, так что я примерно прямо из школы тащусь к тете Насте.
— Ну вот, хорошо, что пришел! — встречает она. — Хоть поешь нормальный обед!
Тетя Настя, конечно же, не в курсе всего того ада, который творится у меня в школе и в футбольной академии. Тетя Настя вообще думает, что с тех пор, как я к ней переехал, у меня жизнь очень сильно наладилась. И особенно она налаживается в те дни, когда тетя Настя оказывается дома.
— А нормальный это что? — спрашиваю, кинув рюкзак в угол и стянув ботинки.
