— Моя комната была раньше его?
— Нет, Юр, — Андрей смотрит на меня очень по-доброму, но как будто умоляет всем видом прекратить допрос. — Это просто была комната-кабинет. Ему не нужна была отдельная.
Черт! Ну точно же, — думаю я и решаю все-таки замолчать.
Постепенно наша жизнь полностью возвращается в прежнее русло. Постепенно я окончательно понимаю: то, что Андрей гей, не делает его плохим или хорошим. Это не определяет его как человека и уж тем более как отца. А отец он такой, каких еще поискать. Перебираю семьи своих одноклассников, пацанов из команды, — не у многих отцы сильно вникают в их жизнь. С отцами сейчас вообще напряженно, и уж если попался хороший — держись за него, а не за какое-то вшивое общественное мнение.
— Влад не собирается к нам переезжать? — однажды спрашиваю я.
Он приходит к нам теперь чаще, да и мы стали бывать у него, да и Андрей теперь хоть открыто мне говорит, что идет к нему, а не изворачивается, как червяк на крючке.
— Это обсуждается, — подумав, отвечает отец.
— С кем? — спрашиваю, подозрительно прищурившись.
— С тобой.
— Со мной никто не обсуждал.
— Сейчас обсуждаем.
— Ты не хочешь, чтобы он жил с нами?
— Я не знаю.
— Ты все же считаешь это ненормальным, раз не хочешь?
— А ты как считаешь? — он всегда переводит стрелки в последнее время. Вот просто всегда!
— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Я же ничего в этом не понимаю, ну, в любви в смысле. Вы вон сколько лет уже вместе, а у меня и отношений нормальных не было.
— У тебя все впереди, — Андрей хлопает меня по плечу.
— А как узнать?
— Что?
— Ну, что это то самое, любовь? Как ты понял, например?
Он надолго задумывается. Сидит молча, как будто подбирает слова.
— Знаешь, Юр, твой человек — это даже не тот, кто принимает тебя, этот тот, с кем ты сам полностью принимаешь себя, с кем не надо притворяться, с кем всегда чувствуешь себя самым лучшим.
— Даже если ты в стремных штанах?
— Даже.
— И Влад такой?
Андрей кивает. Теперь я долго молчу. Мне хочется, чтобы я тоже для него стал таким человеком, чтобы он больше со мной никогда-никогда не притворялся. А потом я начинаю снова перебирать всех своих знакомых и думаю, а чувствовал ли я себя когда-нибудь так. И вспоминаю Верку Разину, мы с ней учились еще в старой школе, а потом только немного в соцсетях поддерживали отношения, так, чтобы не потеряться. А ведь с ней было клево. Помню, мне мама купила жутко стремные зимние штаны. Вот прямо такие они были нелепые и отвратительные, что хоть плачь. Но зато теплые — аргументировала мама и заставляла их носить. И так мне было стыдно в них всегда. И всегда, когда шел по улице в них, думал, какой я стремный и хотелось куда-нибудь скрыться. Только с Веркой я о них забывал. И вообще с ней было как-то уютно. С ней только я себе всегда нравился.
— Может, Верка? — говорю я вслух, обращаясь к Андрею.
— Что? — естественно не понимает он. — Какая Верка?
— Ну, Верка, из моей бывшей школы, — объясняю. — С ней было так же. Может, это она и есть, та самая?
— Может, и она, — Андрей снова улыбается.
Я решаю тогда, что обязательно напишу ей и приглашу посидеть где-нибудь в кафе. И еще я решаю, что даже если весь мир будет против моего отца, я все равно буду на его стороне.
Очень вовремя начинаются весенние каникулы, и Андрей организовывает поездку в Испанию. Это здорово, потому что вся эта дребедень в школе достала, да и мне нужно теперь заново узнавать своего отца, как будто привыкать к нему настоящему. И конечно, лучшего места для этого, чем побережье, не придумать. Не знаю, почему Андрей выбрал именно Испанию, а не какую-нибудь Индию, например, где должно быть тепло и определенно более купательно. Наверное, потому, что у него уже была открыта мультивиза, и пришлось повозиться только с моими документами, но это неважно. Я только спрашиваю:
— А Влад с нами поедет?
— А ты против? — Андрей тут же напрягается.
