И я теперь, кажется, начинаю понимать, почему Андрея при всех его страхах мы засунули к окну. Я очень просился, но Влад настоял на такой рассадке. Видно, чтобы стюардесса не вырвала у моего отца бутылку из рук, а Владу удобнее было извиняться. И я не просто так об этом говорю: как только стройная девушка исчезает, Андрей откуда-то достает еще одну маленькую бутылочку, такую, сувенирную, быстро выпивает, вытирает лицо ладонями, как если бы оно у него было мокрое, откидывается максимально на сиденье и очень скоро отключается.
— С ним всегда так? — спрашиваю, кивая в сторону отца.
— Бывает и хуже, — отвечает Влад. — Он жутко боится летать.
— Я это понял, — усмехаюсь.
Андрей спит весь полет. Мы с Владом болтаем, пьем невкусный кофе, едим невкусный самолетный сэндвич. Я спрашиваю про Испанию — они с отцом там бывали уже неоднократно. Перед посадкой Андрей просыпается, потому что стюардесса просит его привести спинку кресла в вертикальное положение, и до выхода из самолета остается весь на нервах. Когда мы уже стоим на паспортном контроле в аэропорту Барселоны, Андрей выглядит помятым и вымотанным, как будто он не спал четыре часа, а его мутузили, как боксерскую грушу. Пограничник долго всматривается в его лицо через стекло, Андрей что-то говорит ему по-испански, разводя руками, и тогда тот кивает, ставит штамп и пропускает его.
— Всегда одно и то же! — смеется Влад.
— Что он ему сказал? — спрашиваю.
— Что боится летать.
Отель, в который мы заселяемся, небольшой, но приличный. Наш номер с двумя спальнями и маленькой гостиной. Мы по очереди принимаем душ. Андрей выходит из ванной посвежевший, но быстро объясняет, что перелет его вымотал, и ему надо отдохнуть. Я вытаращиваю на него глаза. Что же теперь из-за его самолетной болезни терять целый вечер в Испании! Ну ни фига себе!
— Это нормально, — машет на него рукой Влад. — Выспится, завтра будет как огурчик. Пойдем поужинаем! — он кивает на дверь. — В отеле или в городе?
— В городе, наверное, — пожимаю плечами я.
Мы едим в кафе через дорогу, потому что оказывается, что сил куда-то идти у меня тоже особенно нет. Да и я, честно признаться, поражен безответственностью своего отца. Раньше он бы никогда не позволил себе вот так скинуть меня пусть даже на Влада. Но раньше нам никогда не приходилось летать вместе, а я не знал, что бывают люди, которые настолько не переносят полетов. Это называется аэрофобия, и, как написано в Википедии, ей страдает около пятнадцати процентов взрослого населения. Гомосексуальность, к слову, обнаруживается примерно у десяти процентов. И надо же было моему отцу попасть во все эти проценты!
Наш отель недалеко от пляжа, поэтому после ужина мы с Владом гуляем, дышим воздухом, а потом возвращаемся в номер. Мне становится как-то неловко за отца, хотя я и понимаю, что Владу-то уж известно побольше моего. Мне вдруг хочется его так о многом расспросить: как они познакомились с Андреем, какой он, когда не со мной, — но я очень быстро вырубаюсь, даже не успев толком разложить вещи.
Просыпаюсь еще до восхода, пытаюсь снова уснуть, но не получается. Возбуждение от предстоящих новых впечатлений в новой стране будоражит кровь. Я долго сижу на кровати, потом умываюсь и даже выхожу на небольшой балкон. Город еще спит. Красиво здесь, совершенно не так как у нас, и воздух такой свежий — обалдеть. Хочется покурить, но я почему-то не решаюсь. Вдруг в Барселоне нельзя курить на балконах отелей, и тогда мы можем попасть на какой-нибудь дикий штраф. Я слышал, в Европе огромные штрафы буквально за все. Тут даже плевать на улице нельзя. Когда снова оказываюсь в номере, застаю там Влада.
— Что так рано проснулся? — спрашивает он.
— Не спится, — пожимаю плечами.
Вообще, я же привык рано вставать.
— Что собираешься делать? — Влад так спрашивает, как будто мы с ним вдвоем прилетели сюда, и я вообще главный и все решаю.
— А у меня есть выбор?
— Андрей проспит часов до одиннадцати, думаю, — объясняет он, и это просто выбивает меня из равновесия.
Какого черта! Он что, так и будет дрыхнуть все время! Что за подстава вообще, спихнуть меня на Влада!
— Это всегда так, не обращай внимания и не злись на него, — как будто чувствуя мою злость, продолжает Влад. — Для него любой, даже короткий перелет, как настоящий ад, поэтому ему нужна ночь и полдня, чтобы восстановиться. Это хорошо еще разница во времени небольшая. Помню, мы летали на Кубу, так я его потерял на два дня.
— На Кубу? — совершенно дебильно переспрашиваю я вместо «А когда вы летали?» или «А вы часто летаете вместе?» или чего-то в этом духе.
— Да, — улыбается Влад, — это было сурово.
— И что теперь делать?
— Пойдем, что-то покажу! — у него хорошее настроение, и он так заговорщицки прищуривается, как будто собирается открыть мне нечто почти запретное.
— Что? — спрашиваю.
— Пойдем! — он кивает на их комнату.
Вот уж интересно. Мы заглядываем, и тут открывается вторая слабость моего отца. Не знаю, на фиг Влад мне это показывает, но ему, похоже, от этого жутко весело. Андрей спит, крепко обнимая подушку.
