– Для меня ничего не меняется. Отец у меня есть, мама есть, теперь у меня есть брат, – хлопает меня по плечу, – и дядя. Бергман… Ром, я понимаю, что он твой отец, но если он выкарабкается, ему грозит срок и не маленький.
– Лучше бы он не выкарабкался. Он и в тюрьме будет опасен.
Стук в дверь и заглядывает медсестра.
– Валерий Андреевич сказал поставить вам капельницу.
Я ложусь на кровать. Отворачиваюсь к Юре и Ирине Анатольевне.
– Мой брат попал в сложную ситуацию, должен был денег твоему отцу. Таких средств у нас не было, тогда он предложил родить ему сына. – Она вздыхает и смахивает слезу.
Медсестра оставляет нас.
– Я не хотела, – продолжает мама Юры, – но Бергман умеет запугивать, что брата заставят убивать, подсадят на наркотики. Потом они его похитили и шантажировали меня его жизнью. У меня не было другого выхода. Вообще никакого выхода не было. Я согласилась. На четвертом месяце я узнала, что у меня будет двойня. – Она прикрывает глаза, вытирает слезы. – Двое мальчишек. И я сказала об этом Бергману.
– Он рассказал мне, сказал, что заберет обоих.
– Рома, я клянусь тебе, он сказал, что ему нужен только один сын, наследник, что двое это будет соперничество, а оно ему не надо, со вторым ребенком я могу делать, что хочу.
И я почему-то верю ей. Верю. Потому что она плачет, потому что переживает, пришла сюда сразу, как только смогла. Он мог забрать нас двоих. Мог, но забрал только одного.
– Да, Рома. Он сказал, что ему нужен тот, кто родится первым. Он будет более сильным и крепким.
– Он прогадал. Лучше бы брал второго. – Смотрю на него.
Юра всегда был здоровее и крепче меня. Сделал карьеру юриста, а я так и не определился, чем заниматься.
– Ты и родился вторым, – она поджимает губы, – просто вас тогда поменяли местами.
На моем месте должен был быть Юра…
Он тоже оборачивается на маму.
Я должен был расти в нормальной семье, с мамой и папой, а не с тираном.
– Это сделал Юрин отец, потом мне рассказал, я и сама не знала.
– Но при этом меня просто поменяли и отдали…
Она вздыхает, вытирает слезы платком.
– Когда он отказался забирать двоих детей, я была в таком состоянии, что не понимала, что делать. Я уже знала, что вы мои дети, что их опыт с ЭКО не удался, но я не хотела ребенка от неизвестно кого. Прости, но по-другому его назвать не могу, – смотрит на меня с сожалением. – Я дошла до такого отчаяния, что даже пошла на аборт, хотела избавиться от одного из вас.
Переглядываемся с Юрой. Кого-то из нас могло не быть. Не родиться.
– А если бы была девочка? – с опасением уточняю.
– Он бы не взял ребенка. Ему нужен был только один мальчик. Ни два, ни девочка, ни кто-то еще. Так вот я пошла делать аборт, я хотела оставить одного мальчика, чтобы Бергман его забрал, а мне не осталось никаких напоминаний об этом. Но не смогла это сделать. Вы, – смотрит то на меня, то на Юру и улыбается, вы уже шевелились у меня в животе. Толкались, играли. Тогда уже боролись. Вы уже были моими детьми тогда, независимо от того, кто отец. Юрин отец, он знал обо всем, помогал мне. И в какой-то момент мы решили оставить вас двоих себе и сбежать.
– У нас был шанс жить вместе? – переспрашивает Юра.
Лучше бы они сбежали. Лучше бы я в нищете жил.
– К сожалению, с Бергманом нет, – машет головой Юрина мама. – Мы с Сашей все распланировали, нашли, где мне пожить, но меня нашли раньше. Увезли. Закрыли в какой-то квартире под охраной. Не выпускали никуда. Сбежать не было возможности, потом одной ночью его привезли избитого всего. Мы искали способ сбежать и почти успели, но у меня начались роды и на этом все заканчилось. Для нас всех. Саша даже сделать ничего не смог. Принял роды и исчез на несколько дней. Появился снова весь избитый. Он пытался остановить их и не дать вас разделить. Но разве против Бергмана есть приемы… Он пригрозил расправой, если будем искать тебя, – смотрит на меня. – И, если он узнает, что мы ослушались, то убьет нас всех. И он не врал. Я то и дело слышала, как кто-то погибает из той больницы, случайно, трагично, загадочно. Как будто все было завязано.
Даже Юра просто вздыхает. Ни у кого нет слов от того, что сделал мой отец. Наш отец. Ради чего? Ради каких-то своих амбиций? Чтобы потом вот так меня подставить или убить, когда надо будет…
– Будь моя воля, я бы никогда тебя не бросила или не отдала бы вас двоих. Меньше всего в жизни я хотела вас разлучать.
В горле дерет, хочется плакать, но слез нет. И ее понимаю отчасти, но принять это не могу. Можно было найти способ. Или нельзя… я сам всегда на крючке у него был. А что могла сделать женщина против него?
– Давно вы знаете?
Она кивает.
– Мы были на соревнованиях, Бергман сидел за мной, с кем-то разговаривал и сказал одну фразу, она у меня запечатлелась еще с тех времен, когда он заставлял меня родить ему сына.
– Какую?