– Ты про байку? Дима. Помнишь? У него всегда были деньги. На большой перемене покупал две булочки с маком для Лили и Кати. Просила только Лиля. А Катя крутилась рядом, потому что знала, что Лиля попросит. И та просила: «Димуля! Купи мне булочку с маком». И улыбалась. Дима покупал. Правда, – две. Потому что знал, что там ещё Катя. Каждый день одна и та же песня. Верю, что тогда он угощал их бесплатно. Ну, или чтобы похвалиться перед сверстниками. Ведь это же сказывалось на авторитете – внимание девочек. Капитал. Тогда – бесплатно. А сегодня Дима вырос и угощает булочками с маком за отсоси. И – сосут. Потому что все хотят булочку с маком.
– Да уж…
– Нет! В классе были девочки, которые вообще не ели во время перемен. Или ели то, что давали в школьной столовой. Но булочку не просили. Такие не сосут за мак. Они в своё удовольствие сосут, не унижаясь ни перед кем. Для себя, то есть. Вот как ты.
– Отличный комплимент! Ты вообще – мастер.
– Запомнились мне эти булочки. Я же дружил с Димой, а вот эти его поощрения этих подружек мне тогда не нравились. Смущали, что ли. Он как бы отдалялся в такие моменты, становился другим. То, вероятно, уже начинал поднимать голову другой Дима, которого я не знал. И не знаю.
– С тех пор не общались?
– Общались, как же. Я три года в Воронеже учился, дважды в год бывал в отпуску и возвращался в Ставрополь. Они с Романом там учились. Мы встречались и вместе проводили несколько дней.
– Идём! Зелёный. И что? Какой он был в Ставрополе?
– Не могу сказать, потому что в ту пору я сам был сорви голова. Но то, что все трое стали взрослыми – это так. Не помню свои суждения о них и вообще, – были ли они у меня, эти суждения. Тогда я готов был поддерживать самого чёрта, потому что был похож на пластилин в руках окружения. Мне были нужны другие авторитеты. Я жил чужими идеалами.
– Почему?
– Своих не было.
Дружок
Папа устал очень. Мама сказала чтобы я не лез к папе со своими дурацкими вопросами потому что папа устал. Он работает и ему тяжело зарабатывать деньги. А я сидел в кресле и долго смотрел на своего папу как он лежит на диване и долго спит. Он большой. Я ему всегда улыбаюсь потому что он мой папа и я его люблю. Я всем пацанам во дворе рассказал что он мой папа. Они не верили. И тогда я показал его. Я всегда показываю папу, когда он идёт по улице. Мама теперь не читает мне сказки на ночь потому что я хочу чтобы читал папа. А мама сказала не надо потому что папа смотрит телевизор. Мне нравится переключать телевизор когда папа говорит мне переключить телевизор. Я даже сижу рядом чтобы быстро переключать. Он громко смеётся и мама смеётся когда по телевизору показывают смешное. И я смеюсь.
Только не сегодня.
Сегодня я плакал от меня сбежал дружок. Я рассказал папе про щенка что он сбежал я хотел вернуть его и разбил свою машину. Я молился богу чтобы он вернул мне щенка а он сказал дебил. Я маме не рассказывал потому что она меня сильно поругает. Папа лучше папа меня всегда защищает от мамы. Лучше если только папа поругает. Зря он сбежал мне теперь не с кем дружить. Бог мне не вернул и наверное не вернёт потому что мама сказала ты глупый бога нет. Папа тоже так сказал. Но мама сказала если веришь никто тебе не запрещает и это личное дело каждого. Я испугался потому что мама попадёт в ад я сказал мама ты попадёшь в ад надо верить в бога. Она улыбалась и я понял что она не боится бога.
А мне разрешила и я верю.
Вены
– Ты помнишь, когда споткнулся? Ну, или примерно понимаешь, когда это произошло?
– Да. Наверное – да. С точностью до месяца могу прикинуть, когда жизнь дала пинка, а ухватиться было не за что. И я упал.
– Расскажи.
– Я тогда уже потерял своего бога, поэтому меня болтало из крайности в крайность. Знаешь, эту пустоту… эту сосущую бездну внутри – её просто нечем было заполнить. А если и было, то у меня не хватило ума, чтобы распознать. Времени, чтобы закрыть дыру, не хватило. Думаю, – так.
– Болтало. Ты имеешь ввиду…
– Я имею ввиду судорожные попытки найти жизненный стержень и ухватиться за него. Когда в течение многих лет ты носишь в сердце веру во что-то, что превалирует над личным, что заставляет тебя каждое утро просыпаться и завтракать, гладить одежду и всё такое прочее, а потом это что-то на поверку оказывается ложным – волей-неволей ломаешь себе ноги. Потом лежишь, заживаешь, как подбитый заяц. А потом начинаешь учиться ходить заново. На этот раз с оглядкой.
– Ты о вере сейчас?
– Да, о ней.
– Послушай, я знаю многих людей, которые называют себя так или иначе, но при этом совершают поступки, не вписывающиеся в рамки заявленной ими религии. И им это не мешает улыбаться и продолжать в том же духе. Почему ты так зациклен?
– Потому что я не могу выборочно. Если верить, – то всем сердцем, помыслами. А иначе зачем такая вера, когда она никак не сказывается на твоих поступках, мироощущении? Это не вера, это – так, фантик.
– Сейчас я слышу юношу, который болеет максимализмом. А если без Достоевского? – своими словами. Расскажи.
