А ещё он спросил, когда у неё день рождения, чтобы заранее приготовить подарок, и потом подарил, не дожидаясь декабря, сказал, что до зимы слишком долго терпеть, а ему хочется сделать для неё что-то приятное прямо сейчас. Найт знал, что она часто сидит с книжками в блоке и ходит в библиотеку поработать на компьютере. Но в библиотеке посидеть хоть сколько-то долго не удавалось: квоты на электричество и сетевое время были очень скудными, и поэтому Найт подарил ей ноутбук и карточку с несколькими сотнями часов времени. Сандра даже представить не могла, как он сумел это раздобыть – это было привилегией или чиновников высшего звена, или очень богатых людей, но как-то он это сделал. И ещё там был букет цветов, белых, лиловых и розовых, Сандра понятия не имела, как они называются. Она вообще мало какие цветы видела даже на картинках, не то что в жизни… Букет был большим – и стоил наверняка целое состояние, но даже если бы там был один маленький хилый тюльпан, Сандра была бы безумно рада. Ей никто и никогда не дарил цветов. Она даже не знала никого, кому бы дарили, только мама рассказывала, как отец подарил ей на свадьбу и потом на рождение Сандры… И вот она держала в руках этот невероятный букет – хрупкую и бессмысленную красоту в мире, которому скоро придёт конец, – и была счастлива так, что в глазах стояли слёзы.
Как она могла уйти от него? Как она могла его предать? И как потом ей жить без него? Не слышать его низкий спокойный голос, не видеть его тайную, несмелую улыбку – как у человека, который давно забыл, как улыбаться… Никогда больше не засыпать, ощущая такое сильное и горячее тело рядом, не ловить на себе его долгие внимательные взгляды, не целовать в каком-то безумном восторге…
Это всё равно что отрезать себе руку!
Сандра никогда не думала, что с ней произойдёт что-то такое и что она будет столько чувствовать по отношению к мужчине, что он станет так дорог и важен, что его присутствие станет нужным, как кислород. Она готовила себя совсем к другому, к жизни «клинка», полностью сосредоточенного на своём деле. Она считала себя непробиваемой, недосягаемой для каких-то глупых, никому не нужных чувств. И что теперь? Она даже боится подумать о побеге, потому что от одной только мысли о расставании с Найтом ей становится физически больно.
Он ведь и без того проживёт недолго. Она всё равно потеряет его. И поэтому не может сама, по собственной воле лишить его и себя тех последних месяцев, что им остаются.
Эти две недели можно было бы назвать идеальными, если бы Сандру не мучили мысли о смерти.
Та всегда была где-то рядом, опасно близко.
Сандра настолько свыклась с мыслью о смерти за последние восемь лет, что она уже не причиняла боли, казалась чем-то обыденным, вроде того факта, что за летом приходит осень. Но чувства к Найту сделали её уязвимой, и она не знала, как справиться с трещиной, всё сильнее и глубже раскалывавшей ей сердце.
И иногда, когда она после секса лежала в его руках, из тёмной глубины этой раны поднималось отчаянное удушающее чувство… Чувство потери.
Один раз Сандра не смогла сдержаться и, всхлипнув от щемящей боли, уткнулась Найту в плечо, чтобы скрыть слёзы. Они ещё не пролились, но подступили так близко, что глаза наверняка покраснели.
– Что такое? – спросил Найт.
– Ничего.
– Я же знаю, что что-то не так. Говори.
– Ничего такого, что уже случилось. Это из-за того, что будет потом.
Сандра по тому, как резко Найт вдохнул и задержал потом дыхание, поняла, что он догадывается, о чём она, о каком «потом».
– Я никогда не боялась смерти, – сказала Сандра. – А теперь я обнимаю тебя и боюсь.
Найт обнял её крепче, наклонился и поцеловал в макушку, как целуют детей.
– Мне придётся оставить тебя, – произнёс он холодным, безжизненным голосом.
У Найта не было для неё утешения.
В середине следующего дня они выехали по тревоге, и на этот раз это была их территория. Добирались они долго, в объезд. Червоточину ожидали над горной долиной, а мосты и тоннели, которые позволяли добраться туда быстро, были разрушены в первый год нападения страйдеров на Европу и так и не были восстановлены. Когда они добрались на место, слеза уже не то что упала, она даже раскрылась, и страйдер двигался к тому краю долины, где находился небольшой городок. Оттуда уже все были эвакуированы, и в ближайшие несколько часов страйдер никому не угрожал, но Флемингу всё равно отдали приказ не пропустить страйдера в город любой ценой. Дело было в том, что дальше располагался целый каскад гидроэлектростанций, и разрушение дамб вызвало бы не только страшное по силе наводнение, но и обесточивание огромных территорий, в том числе трёх куполов. Энергосистема континента и без того на ладан дышала… Даже турбины, вышедшие из строя из-за поломок или возраста, сейчас невозможно было восстановить – что говорить о разрушенных страйдерами.
