В Китае к проблеме «гард» подошли рационально. На каждой базе было две «гарды» и десять-двенадцать «клинков», которые были совместимы хотя бы с одной из них. Получалось, что вся система выстраивалась вокруг «гард», они лежали в её основе, и их в статьях и новостных репортажах называли «королевами». Но как бы их ни называли, в реальности они не управляли не то что базой, они даже телом своим распоряжаться не могли; этих женщин просто отдавали в пользование «клинкам». С мужчинами такое тоже происходило, но очень редко: во-первых, женщин-«клинков» было не так много, во-вторых, из-за их малочисленности сложно было подобрать для мужчины-«гарды» хотя бы трёх совместимых женщин, не говоря уже о пяти или шести.
И вот теперь такое же решили сделать и здесь. Никаких пар, никакой видимости достоинства. «Гарды» теперь должны будут обслуживать стольких, скольких прикажут.
И это ждёт и её тоже?
Сандра до боли сжала пальцы в кулаки – и привод опять отозвался. На этот раз Сандра почувствовала, как слабый и болезненный нервный импульс пронёсся до самого запястья.
– Вы это серьёзно?! – спросила она. – Они хотят… Это, мать его, уже какое-то сексуальное рабство!
– Это не так уж сильно отличается от того, что есть сейчас. Там это воспринимают как… дополнительные обязанности.
– Дополнительные обязанности?! – Сандра почти кричала. – Это же…
Она чувствовала такую разрушительную, ядовитую ненависть, что не могла говорить. Слова спутались в какой-то шипящий неистовый клубок, и ни одно не было достаточно правильным и сильным, чтобы выразить её ярость. И это было к лучшему. Опомнившись, Сандра приказала себя замолчать. Если Флеминг что-то заподозрит, он усилит меры безопасности. Он думает, что она смирилась – пусть думает дальше.
– Я думаю, что топовых «клинков» это заденет позже всех остальных, – добавил Флеминг. – Для них будут сохраняться особые условия, по крайней мере, какой-то время. Так что в ближайшее время беспокоиться не о чем… Это всё ещё очень далеко.
– Даже если далеко, приятного мало… – сказала Сандра, стараясь, чтобы её голос не звучал слишком уж взволнованно. – Хотя я не особо верю, что они так поступят.
Но на самом деле она очень даже верила. От ублюдков «наверху» можно было ожидать чего угодно. Их было тяжело осуждать: речь шла о страйдерах и о выживании тысяч людей. Как сказал Флеминг, во время апокалипсиса никому не было дела ни до чьих желаний, ни до чьей растоптанной гордости. Но разве она и остальные «гарды» не были теми самыми людьми, которых надо было спасать?
Следующие две недели можно было бы назвать идеальными, если бы Лора не маячила где-то поблизости. Она больше не заговаривала о возвращении к Найту и сосредоточилась на написании жалоб и заявлений с требованиями восстановить её как «гарду» Гарета Найта, раз получить добровольное согласие Сандры не удалось. Флеминг уверял, что жалобы ни к чему не приведут, но Сандра не особо доверяла Флемингу.
У неё всё было готово к побегу. Причём, уже давно, и Сандра могла бы уже сейчас быть снаружи, например, в одной из портовых зон, где легко затеряться. Но она пропустила День создания Восьмой Армии. Пропустила не потому, что что-то не ладилось или было неготово, а просто потому, что решила остаться. Она ждала это проклятого шанса с того дня, как оказалась в Золингене, но потом, когда оставалось буквально сделать один шаг, отказалась.
Она не хотела сбегать: из-за Найта, потому что не хотела его предавать, и из-за себя, потому что хотела, по-настоящему хотела быть с Найтом. Она никогда раньше не была так счастлива. И оказалось, что для счастья нужно так мало – чтобы Гарет Найт приходил вечером с тренировки, подхватывал её на руки и нёс в спальню.
