Колька смотрел на полковника, снизу вверх, на его лице блуждала глумливая улыбка, он вдруг почувствовал свое превосходство на мертвецом, который по-видимому был первым лицом среди всех остальных.
— Скажи мне Павел — съехидничал Колька — Ты пришел убить меня, но решил обставить все так, будто это спасение — он вдруг дико расхохотался сказанному — но через секунду его лицо посуровело, губы сузились, а глаза превратились в щелочки — Когда ты стал таким чудовищем?
Полковник словно ждал этого вопроса. Он подошел вплотную и сел на холодный пол, напротив Кольки.
— С тех самых пор, как мне пришла пробирка с острова — он наклонил голову, в упор глядя на замолкшего Кольку — Ну, вспоминай, вспоминай!
— Пробирка? Ка. какая пробирка, с жидкостью? — промямлил ошарашенный Колька.
— С какой еще жидкостью? — откинулся всем телом назад полковник — С биоматериалом. С чьей-то тканью, зараженной неизвестным вирусом. Оттуда все и пошло. Про какую жидкость ты говоришь?
— Посылка дошла до тебя с посыльным на самолете? — до Кольки стал доходить скрытый смысл их экспедиции.
— Да. — коротко бросил полковник. — Алекс сделал это по моей просьбе.
— Он забрал пробирку у Андрея, когда тот был без сознания, чтобы тайно переправить ее тебе — вслух озвучил свои мысли Колька — А ты разнес инфекцию по городу, ну и подлец же ты!
— Какой смысл сейчас говорить об этом? — полковник встал на ноги и отошел в сторону. — Прошлого не вернешь.
— За что тебя будут судить? — вдруг вспомнив о чем то спросил Алекс — Я понятно живой, но ты мертвый, да к тому же главный здесь.
— Мертвый мертвого убить не может — негромко ответил полковник — Но я стал отступником и предателем для всех.
В темном бункере воцарилась тишина, лишь капли воды своим движением, наполняли звуками пространство. Колька заелозил ногами по полу и с трудом встал на затекшие ноги.
— Паша — негромко обратился он к застывшей фигуре полковника — У меня есть нечто, что спасет нас, а может убьет, кто знает — он глубоко вздохнул и достал из носка пробирку с жидкостью.
— Что это? — полковник недоверчиво покосился на Кольку — Откуда она?
— Не знаю — пожал плечами Колька, — Ее спрятала твоя дочь, на могиле твоей жены.
Полковник заинтересованно вгляделся в предмет в Колькиных руках и протянул руку, но Колька быстро спрятал пробирку за спину.
— Мы разные с тобой — глухо произнес Колька — Но раз судьба свела нас тут, значит так и должно быть. Он вытянул руку над головой и жидкость в пробирке засияла, освещая угрюмые лица во мраке — Я пойду до конца и узнаю, что это! А ты? — он насмешливо посмотрел в глаза мертвеца напротив себя.
— Хуже чем сейчас мне уже не будет — отозвался полковник — Хуже и страшнее.
Они посмотрели друг на друга, как старые приятели, и расхохотались по дружески, возвращаясь в то время, когда жизнь казалась бесконечной сама по себе, а любовь и чувства были такими сочными и яркими, что ими можно было заполнить весь мир до краев. Откупорив крышку Колька влил в себя половину содержимого пробирки, а затем положил оставшееся в холодную руку своего друга, ставшего врагом, но снова ставшим другом. Полковник повертел в руках маленький стеклянный сосуд, а потом запрокинул голову и одним махом допил вторую половину пробирки. Какое то время они продолжали смотреть в глаза друг другу, а затем практически одновременно потеряли сознание и безжизненно свалились на холодные каменные плиты.
101
Шорох бумаг под ногами, разбросанных повсюду бесчинствующей толпой мертвецов, медленно возвращал его в реальность. Артемьев совершенно не помнил, как он оказался на темной, задней лестнице, усыпанной тысячами листов бывшей секретной документации, сбегавшей запыленными
ступенями в сторону скрытого под огромным зданием подземелья. В его голове нервными звонкими струнами продолжали звенеть голоса забаррикадировавшихся, в наивной надежде остаться незамеченными, людей, которых зомби смогли разыскать внутри запертых изнутри кабинетах. В этой, похожей на детскую игру в прятки, факт обнаружения не давал живым людям ни шанса на спасение, становясь приговором к вечной смерти.
Раз за разом, Артемьев слышал душераздирающие, надрывные вопли, в которых смешались и страх и ужас перед неизвестностью, и тоскливый вой безвыходности и отчаяния, а затем все стихало, чтобы через мгновения повториться вновь, протяжным эхом, покидающей плоть, жизненной силы. Стоя в своем укрытии, Артемьев бессильно пытался закрыться, раствориться в себе, чтобы не слышать этих смертельных криков, но стекло не могло защитить его от звуков, скрывая за зеркальным отражением его скрюченную фигуру..
