От очередного приступа грусти снова спас спутник, пригласив присесть. Накрытый белой скатертью круглый столик стоял недалеко в ожидании гостей. Две горящие свечки, бокалы из хрустального стекла с белыми ножками, бутылки того самого вина урожаев пятидесятого и пятьдесят девятого годов, обвязанные кружевными ленточками, цветы всевозможных оттенков и лепестки роз, аккуратно рассыпанные по полу – гармоничное сочетание романтических атрибутов на столе и вокруг, делало чёрный рояль, приютившийся в десяти шагах и отражавший зеркальным лаком зелёную крону массивного дерева, серой мышкой.
– Какой шикарный граммофон с тёплой механической музыкой. – Девушка показала глазами на инструмент.
– Играете?
– Немного. Но на гитаре.
Молодой человек уселся за рояль, поправив короткий болтающийся низ рубашки словно фрак, открыл крышку и заиграл лёгкий вальс без всякой подготовки. Девушка тоже не потерялась и стала вышагивать танцевальные круги в одиночку. На тридцать каком-то такте её траектория прошла аккурат рядом со столом, где без заметного замедления в темпе ловкие пальцы подцепили два бокала, бутылку и предмет для откупоривания. В ритме танца девушка последовала в сторону пианиста, и, поравнявшись с роялем, закрутила волчком бутылку на лакированной крышке инструмента. От инерции вращения штопор проник в пробку за доли секунды, как только коснулся пористой поверхности острым концом. Ещё больше глаза молодого человека расширились, когда мадемуазель, сжав горлышко бутылки в кулаке, выдернула штопор лишь движением большого пальца. Первый наспех налитый бокал она поставила на подставку для нот, которая всё равно пустовала, а со вторым так и продолжила кружиться.
– Дух захватывает! – Парень не смог промолчать, наблюдая за проявлением необычных талантов. – Не похоже, что это с курсов благородных девиц.
– Высшее математическое и экономическое. А без этого, – Злобушка ткнула пальцем в лежащую пробку, – норматив по термеху не сдать.
– Бурно, однако, у вас учёба проходила. – Собеседник взял бокал и стал играть одной рукой, пропуская половину нот. – Жаль, что я не из технарей.
– Ну гуманитарии и лебединым пером справлялись. А вы разве не с юридического?
– Я, – молодой человек перестал играть совсем, – учился по индивидуальной программе.
Злобушка пребывала в таком хорошем настроении, что могла бы танцевать и в тишине, но логика подсказывала и более интересные варианты продолжить вечер. По этой причине она перестала вышагивать вальс прекрасными ножками и уверенной походкой направилась к собеседнику. Планов просидеть весь вечер за перерощенным потомком клавесина у молодого человека тоже не имелось, да и ближе к спутнице его тянула загадочная сила, прямо пропорциональная расстоянию или даже его квадрату. Через мгновенье они остановились на границе, где огромный дуб переставал загораживать тенью теплый белый свет, столкнувшись взглядами, бокалами, и, наконец, вместе опробовали терпкое Шато-д'Кемюнсеро пятидесятого года.
Примерно в то же время король Виктор стоял на площади у восточного крыла замка и разглядывал собственный памятник, пребывая в чертовски плохом расположении духа, для чего имелись веские причины. В начале, принц принимал гостий любезно, с распростёртыми объятьями, – это радовало, по мере пребывания новых претенденток задор отпрыска стал угасать – это вызвало определённое беспокойство, но факт, что Копт вероломно исчез, стоило его величеству отлучиться по личным делам, раздражал на столько, что хотелось кого-нибудь кровожадно разрубить ну или хотя бы культурно зарезать. Удваивало злость отсутствие Попыхана, который обычно служил громоотводом, помогая компенсировать наплыв негативных эмоций, более того на этом конкретном мероприятии он также являлся лицом напрямую ответственным за Копта и частично ответственным за успешность охоты на невест. От сердитой мысли самодержца отвлекла суматоха в районе ворот, а через секунду даже через гам толпы оттуда послышалась нисколько не торжественная брань. "Как бы ни было плохо – всегда может быть хуже," – король буркнул себе под нос, рассмотрев жирную мужскую фигуру на удалении пары сотен метров, и деликатно на сколько позволяли массы девушек побрёл навстречу. Продвигаясь, Виктор обратил внимание на парадокс: в толчие мужиков под гром пушек, свист пуль и лязг сабель он мог пронестись ветром за секунду, но по площади преимущественно добродушно настроенных персон женского пола путь к цели занимал на порядки больше времени, будто пространство вокруг наполнял не воздух, а вязкая как смола жидкость. Наконец, его величество приблизились достаточно, чтобы смутьян их тоже заметил.
– Виктор Викторович, я тебя так рад видеть, что будь старым сентиментальным педерастом, обязательно расцеловал бы. – Оппонент говорил с весельем, но быстро дёргал головой, будто опасался поймать звериный взгляд хозяина дворца.
– И в правду, Лигод, хорошо, что ты не сентиментальный.
– О-хо-хо. Всегда считал, что армия отбивает чувство юмора.
