Теперь вообразите такую картину: раннее утро, длинная тень минарета пересекает улицу. Вдоль неё тянется очередь. Какая пестрота красок! Национальные костюмы всех кавказских народностей. Девушки самого нежного возраста — азербайджанки, армянки, грузинки, светловолосые россиянки и смуглолицые цыганки… Кого здесь только нет.
Утром я шёл на работу, и мне каралось, что нашу мечеть отвоевала киностудия. Будто здесь висит объявление о приёме девушек для участия в массовках. Нет. Объявление наше, заводское, о приёме работниц с десятиклассным образованием. Желающих хоть отбавляй. Девушки шли на завод по разным причинам: патриотический долг — желание хоть чем-то помочь фронту. Жажда приобрести профессию, связанную с необычайной для Азербайджана техникой. Получить самостоятельность, помогать родителям, получить рабочую карточку.
Еле протиснувшись сквозь говорливый девчоночий рой и предъявив в проходной пропуск, прохожу в кабинет главного инженера и занимаюсь несвойственными ему обязанностями. Секретарша записывает краткие анкетные данные “абитуриентки” (если можно так сказать), желающей держать самый важный жизненный экзамен, определяющий готовность к трудовой деятельности, затем вместе с девушкой проходит к “экзаменатору”… То есть ко мне, взявшему на себя столь необычную роль.
Рассказываю об этом довольно подробно лишь потому, что придаю решающее значение подбору кадров “на самом высшем уровне”, о чём даже написал в романе. Роман научно-фантастический, но разве такой метод подбора кадров (кстати, абсолютно оправдавший себя на практике) не звучит в наши дни как самая безудержная фантастика? Правда, тогда были исключительные обстоятельства, но думается мне, что командиры производства должны с самого первого дня, как только молодой рабочий или работница пришли на завод, знать, чем они живут и дышат. Как я узнавал об этом? Просматривал нехитрую анкетку, уточнял кое-какие данные и потом несколькими вопросами пытался узнать общий кругозор будущей работницы: чем она интересуется, чем увлекается? Спрашивал о прочитанных книгах, о любимых фильмах, спектаклях… Всё это позволяло мне определять, в какой цех девчушку направить. Тут же делал пометку на её заявлении.
Оформление проходило быстро. В процессе приёма мне иногда требовалась помощь товарищей, знающих азербайджанский язык. Секретарша его не знала, а потому я обратил внимание на одного юного азербайджанца, лет шестнадцати-семнадцати. Это был удивительно занятный паренёк пылкого темперамента, не по летам сообразительный, готовый к любой деятельности. Если память не изменяет, то моего юного помощника звали Кафаровым (фамилия довольно распространённая в Азербайджане). Он был радиолюбителем, а потому с самого первого дня, как только его приняли на завод, с увлечением начал изучать прототипы тех радиостанций, которые мы должны были готовить к серийному выпуску. В те часы, когда я занимался подбором кадров, мой помощник стоял за спиной и в необходимых случаях выполнял роль переводчика.
Скрипнула дверь, и подталкиваемая рослым усатым стариком в кабинет проскользнула маленькая девичья фигурка, запелёнутая во всё чёрное. Прикрывая нижнюю часть лица шалью, она подняла на меня испуганные вопрошающие глаза.
Старик положил руку на её худенькое плечо и подвёл к столу.
— Вот, отдаю самое дорогое. Прими на завод, пожалуйста. Никогда не работала. Будь для неё отцом родным, пожалуйста. Очень на тебя надеюсь.
И не он один просил за дочку. Ясно, что они были приняты.
Потом, когда уже девушки прошли испытательный срок, нет-нет да и появится на пороге кабинета чья-нибудь отцовская фигура:
— Ну, как моя Лейла? Ты посмотри за ней. Очень надеюсь…
— Как работает моя Шафига, отец родной? Посмотри за ней…
— А моя Сайда? Слушается? Ей, наверно, трудно. Ведь совсем ребёнок…
Приходилось успокаивать любящих отцов и чувствовать себя тоже отцом нескольких сотен этих детишек, вступающих в трудовую жизнь.
Начальниками цехов и мастерами были назначены специалисты эвакуированных предприятий. Вместе с ними пришлось разрабатывать упрощенную технологию сборки и монтажа аппаратов, делить производственный процесс на множество операций, чтобы легче их запоминать и выполнять. Не забудьте также, что научить ребёнка (а так оно по существу и было) пользоваться паяльником — задача не из лёгких. И если на конвейере в Ленинграде я видел красные от мороза пальчики испанок, то здесь у азербайджанок, армянок, грузинок пальчики были красными от ожогов.
Трудно приходилось, когда работали в ночную смену, особенно на конвейере. Поточное производство не позволяло девчушкам клевать носом, а спать хотелось ужасно. В ночную смену я очень часто появлялся в цехах и делал это, скорее всего, в воспитательных целях. Постоянное наблюдение повышало чувство ответственности у этого “детского сада”. Так называли работники заготовительных цехов наш верхний этаж, где велась сборка узлов, установка их на панели и монтаж аппаратуры.
