И вот однажды, в душную летнюю ночь, когда не требовалась светомаскировка и окна цехов были открыты, я поднялся в монтажный цех. Удивлённо оглядываюсь. Ни одной работницы за конвейером. Непонятно — до перерыва ещё много времени, а работа остановилась. Я почему-то заглянул в окно. Белые плиты двора в свете луны казались морской гладью. Во дворе ни души.
Из-под стола послышался приглушённый смех, чьё-то всхлипывание.
— А ну, вылезайте! — рассердился я. — Что за нелепые шутки?
Никакого впечатления. Наконец из-под стола смущённо вылезает мастер цеха. Это девушка, которую мы назначили на столь ответственную должность за то, что она лучше всех освоила каждую операцию монтажа, умела передать свой опыт подругам и пользовалась у них заслуженным авторитетом. Если не ошибаюсь, то как будто бы она была секретарём комсомольской организации.
И вот этот серьёзный, рассудительный товарищ, вожак заводского комсомола стоит передо мной и, поправляя растрепавшиеся пышные волосы, оправдывается:
— Девочки ужасно перепугались. Она обязательно вцепляется в волосы, и её никак не вытащишь. Приходится совсем остригать… Ой! — взвизгнул “серьёзный товарищ” и одним прыжком оказался под столом.
Я проводил девушку взглядом и заметил, как по столу, покрытому линолеумом, скользит крылатая тень. Тень летучей мыши. Несчастная зверюшка металась в поисках выхода и наконец спряталась где-то наверху, в углублении каменного резного карниза.
Девчушки не хотели вылезать из-под стола, пока летучую мышь не поймают. Никакие уговоры не действовали. Вот вам и дисциплина, которой с таким трудом мы добивались. Пришлось раздобыть где-то во дворе лестницу и с помощью ребят из слесарного цеха обезвредить перепуганную мышь. Лишь после этого можно было приступить к работе.
Заводская еле-еле налаженная машина могла в любую минуту опять разладиться. Одна случайная мышь, другая, третья… А сроки выпуска первой опытной серии радиостанций неотвратимо приближались. Закрывать окна в цеху не хотелось. Душно, жарко. Воздух нагревается от множества паяльников. Пришлось провести воспитательную работу на строго научной основе.
Над длинным столом конвейера склонились чёрноволосые головки. У многих девушек по белому халату будто вычерчены параллельные линии толстых кос. Все в халатах, но почему же не в косынках? Какая потрясающая расхлябанность! Я воспользовался этим фактом как отправной точкой для воспитательной беседы и рассказал о том, что летучие мыши иногда могут вцепиться в волосы, но это отнюдь не свидетельствует о злобности мышиного характера. Летучая мышь слепая от рождения, но для ориентации в пространстве природа наделила её ультразвуковым локатором. В полёте она пищит с частотой колебаний ультразвука (мы его не слышим), звук отражается от стен и других препятствий и воспринимается слуховым аппаратом летучей мыши. Значит, в эту сторону лететь нельзя. Что же касается пышных девичьих волос, то ультразвук от них не отражается, а гаснет, как бы запутавшись. Вот мышь и летит на волосы, будто в пустое пространство. Если же голова туго повязана косынкой, то ультразвук отразится от неё, как от препятствия.
Не знаю, насколько была убедительна моя научно-воспитательная беседа, но в последующие смены за конвейером я видел только голубые косынки.
Мне хотелось, чтобы труд доставлял эстетическое наслаждение, чтобы в процессе сборки и монтажа каждая деталь, проводничок, сама панель, где размещаются детали, — чтобы всё это радовало глаз. Приведу такой пример. Панель, или штампованная железная конструкция, именуемая также “шасси”, окрашивалась серебристой, алюминиевой нитрокраской. Делалось это с помощью краскопульта, или, попросту, пульверизатора. Я предложил ввести в алюминиевый порошок щепотку синей краски, чтобы придать шасси голубоватый оттенок. Никакими техническими соображениями это не вызывалось. После того как закончены сборка и монтаж, шасси закреплялось в ящике, и голубого оттенка не было видно, но когда подкрашенное шасси попадало в сборочный и монтажный цеха, то работать с ним стало приятнее. Специального, так называемого монтажного провода мы достать не смогли, а потому пришлось его делать самим из обыкновенного звонкового, который мы окрашивали в разные цвета и покрывали полистирольным лаком. Так вот эти цвета я подбирал сам. Вероятно, тут мне не изменял художественный вкус. Подсознательно чувствовалось, что где-то здесь зарождается техническая эстетика.
Впрочем, нам было тогда не до эстетики. Завод работал по принципу натурального хозяйства. Не хватало не только деталей, но и самых простых материалов. Доставка их была крайне затруднена. Приходилось использовать лишь местные ресурсы. Именно это обстоятельство заставило конструировать новый образец.
Должен признаться, что в Ленинграде мне было легче. Там и специалисты, и совершенная измерительная техника. А тут и аппаратуру, и приборы, необходимые для регулировки радиостанций, приходилось создавать самим.
