Опытная партия радиостанций была отправлена на фронт. Получены первые рекламации. Аппараты постепенно совершенствовались, устранялись недостатки. Совершенствовался и молодой заводской коллектив, приобретал опыт, и те испуганные девушки, кои переступили порог нового, неизведанного мира, именуемого заводом, настолько сроднились со своей прекрасной специальностью, что лучшие из них стали бригадирами и мастерами. А как вы думаете, не так уж плохо быть бригадиром или мастером в семнадцать лет?
Я прощался с заводом. Немножко грустно, ведь здесь осталось столько твоего труда, столько пережил ты вместе с молодым коллективом, столько наделал ошибок… Да что там говорить — частицу сердца оставил я в этой мечети. В последний раз поднялся на минарет, откуда мы держали радиосвязь с контрольным пунктом, полюбовался изумительной панорамой города, приморским бульваром, ажурными вышками, шагающими в морскую даль, и подумал, что ещё вернусь сюда. И я вернулся на страницах своей книги “Золотое дно”, которая вышла в первые послевоенные годы.
Если бы не война, то вряд ли мне, конструктору-изобретателю, пришлось бы сочетать свою техническую специальность с административно-хозяйственной деятельностью. И я нисколько не жалею о том, что приходилось это делать — многообразный жизненный и душевный опыт пригодился в дальнейшем. Но в конце концов в Москве вспомнили, что я числюсь в штатах института, перед которым опыт первых лет войны поставил новые серьёзные задачи в разработке современной радиоаппаратуры. Меня вызвали в Москву, а затем для накопления опыта и проверки экспериментальных радиостанций в боевой обстановке пришлось побывать и на разных фронтах. Помню себя где-то под Псковом, ещё где-то на 4-м Украинском фронте в апреле 1944 года, накануне освобождения Севастополя.
Этот апрель запомнится навсегда. В ту крымскую весну буйно расцвёл миндаль. В бело-розовой пене утопали селения. И вот на этом радостном фоне победившей природы раскачивались тела повешенных фашистами партизан. Едем дальше. Изрытая снарядами, исхлёстанная осколками зелёная лужайка. Из кое-как засыпанной воронки среди красноватой глины торчат затылки погибших солдат.
Возле Сапун-горы я и мои товарищи налаживали связь в артподразделении для корректировки огня. Выглядываю из укрытия. Вижу, как через всё поле, то поднимаясь, то падая под пулемётным огнём, прячась в воронках и продвигаясь ползком, стремится к нам одинокая фигурка. Это перебежчик из вражеского лагеря. Смотрю на лица моих друзей-артиллеристов и вижу лишь деловую озабоченность: “Добежит или нет?” Видимо, его ранило, и он уже еле-еле ползёт. Попробовал привстать и тут же был скошен пулемётной очередью.
— Огонь! — слышу я голос командира батареи и по привычке открываю рот. Артобстрел продолжается, идут обыкновенные военные будни, как будто ничего не случилось и не погиб на глазах человек.
Эти разодранные на клочки воспоминания привожу лишь затем, чтобы лишний раз подчеркнуть, какую огромную роль играет душевный опыт в творческой деятельности художника. Вот так суммируются впечатления, которые потом отпечатаются на страницах книг.
Но вот закончилась война. В меру сил и возможностей я выполнил свой долг перед Родиной, и вновь передо мной встал вопрос: по какой же параллели идти дальше? Я понимал, что могу разработать схему, конструкцию, создать полезную и даже необходимую вещь. Далее этого в своём пути на технической параллели я не пошёл, хотя дорога была ясна и никем не заказана.
Без лишней скромности могу признаться, что где-то на маленьких участочках практической радиотехники и я открывал какие-то тропки. А Первооткрыватель с большой буквы пролагает дороги через весь шар земной и даже через космические пространства. Не хочу оправдываться перед читателем и доказывать, что на пути в большую науку мне мешали всяческие увлечения, уж слишком часто я менял свои привязанности.
Нет! Нет! И ещё раз нет! Уверен, что практическое изучение творческого процесса в разных областях искусства и техники помогли мне найти подлинное призвание. А что я сделал на этой параллели — не мне судить.
6
Я прощаюсь с техникой и со своими “радио-детёнышами” на
фронтах. Для этого я должен их проведать и посмотреть, как
они там работают. Но лучше всего об этом расскажут мои
друзья-связисты.
Так получилось, что наши маленькие радиостанции начали свою работу чуть ли не с самых первых дней Великой Отечественной войны. Они были ещё далеко не совершенны и доставляли огорчения не только конструктору и заводскому коллективу, но, самое главное, радистам, тем, кто впервые столкнулся с техникой ультракоротких волн.
Приходилось бывать на фронтах, испытывать новые образцы этих радиостанций, искать причины, почему не всегда они хорошо работают, чтобы внести в следующую партию те или иные усовершенствования. А кроме того, хотелось знать, где, в каких условиях применяются наши аппараты и какую они приносят пользу передовым частям Советской Армии. Дело это было новое и малоизученное.
