Как много значит радиолюбительский опыт! Семнадцатилетний Кафаров, кого я уже упоминал, мне очень помог в монтаже аппаратов, которые потом работали в регулировочном цехе. Кафарова вскоре мы назначили мастером этого цеха, и в свои юные годы он завоевал такой авторитет на заводе, что дай бог любому дипломированному специалисту. Этим я хочу ещё раз подчеркнуть необходимость искать своё призвание как можно раньше и, обращаясь к молодому читателю, хотел бы ему сказать: коль выпало тебе счастье проявить свои способности в самом юном возрасте и на ответственном участке, — не бойся и не держись за мамину юбку, если хочешь стать человеком.
Уверен, что этого семнадцатилетнего мальчика после войны ожидала бы завидная судьба талантливого радиоинженера, если бы не погиб он смертью храбрых. Помню, я улетел в Москву, кажется, для утверждения образцов, и, возвратившись обратно на завод, узнал, что Кафаров, как его ни удерживали, всё же ушел добровольцем на фронт и не вернулся. Для всего заводского коллектива это была необычайно тяжёлая утрата. Мы так его любили!
Враг подходил к Сталинграду. Отрезаны основные пути снабжения Закавказского фронта. Бакинская нефть нужна другим фронтам. Для того чтобы её переправить из Баку, оставалась единственная “дорога жизни” — через Каспий, как когда-то в Ленинграде через Ладогу. Может быть, лишь в ту пору перед лицом великих испытаний, выпавших на долю моего поколения, пришла ко мне подлинная гражданская зрелость. Я уже год проработал на заводе, и заводской коллектив принял меня в кандидаты партии.
Так сложилась судьба, что до сего времени войну я видел либо издалека, либо с воздуха. При перелёте через Ладогу наш транспортный самолёт пытались атаковать вражеские истребители. Завязалась перестрелка. Над головой вертелась турель пулемётчика. Но тут подоспели наши “Чайки”, и всё окончилось для нас благополучно.
В другой раз я испытал странное и более сильное ощущение опасности. Из Москвы летел в Баку на малом скоростном бомбардировщике. Меня поместили в бомбовом отсеке, в хвосте самолёта. Первую половину пути, пока не рассвело, лежал спокойно. Потом огляделся, оказалось, что нахожусь на месте бомбы, лежу на дверцах, сквозь щели которых посвистывает ветер. В кабину пилота тянулись тросы от замков вроде оконных шпингалетов. Стоит лишь потянуть на себя ручку в кабине, как шпингалеты освободят дверцы и под действием тяжести бомба, или в данном случае пассажир, упадёт вниз. Я же всё-таки конструктор и мог ясно представить себе кинематику механизма бомбосбрасывателя. Тем более что накануне полёта видел кинохронику, где показано, как раскрываются дверцы бомбардировщика и как бомбы, похожие на сигары с крылышками, летят вниз… Но у меня нет ни крылышек, ни даже парашюта. Одно неосторожное движение пилота или перетрись трос — ведь стальные жилки не вечны, а я кое-что знал об усталости металла, — тогда останется бакинский завод без своего главного инженера. Сквозь щели вздрагивающих дверец я разглядывал выжженную степь, изрытую воронками снарядов и авиабомб, видел окопы, склонившиеся к земле орудия, поверженные обгорелые танки и прочие приметы сражений. Летели мы тогда на бреющем полёте (если не ошибаюсь, как будто над Сальскими степями). Выше подняться нельзя — истребители противника могут нас заметить. Не это меня беспокоило, а устройство бомбосбрасывателя. Даже если трос не лопнет, то есть здесь и другие ответственные узлы. Вот на этом стержне шпингалета держатся дверцы. Стоит ему треснуть от перегрузки — а я, вероятно, потяжелее авиабомбы, — тогда… Нет, не надо думать, что будет тогда. Отвожу глаза от стержня и снова заглядываю в щель. Промелькнула река. Жалко, что здесь они не часто попадаются. Ведь падая в воду с небольшой высоты, можно остаться живым. Взгляд мой, словно его привлекает блестящий молоточек гипнотизёра, снова и снова останавливается на стержне шпингалета. Выдержит или нет? И почему дверцы всё время вздрагивают? А может быть, это я дрожу от страха?
Но довольно об этом. Приключенческий сюжет давно уже не держит внимание читателя, так как развязка известна. Ни трос, ни шпингалет не лопнули. Иначе бы не было этой книги. А рассказал я об этом затем, чтобы показать, как жизненный опыт порою претворяется в художественное произведение. Через много лет после этого полёта, примерно такие же ощущения мною были описаны в романе “Последний полустанок”. Правда, герою романа пришлось пережить более острую ситуацию. Здесь уже сыграло роль писательское воображение, но всё же первоосновой послужили жизненные наблюдения как во время полёта в бомбовом отсеке, так и на планерах, о чём я рассказывал раньше.
