Весь наличный состав гарнизона был разделён на группы; они прятались в различных местах — за плетнем, в кустах, в балках. В ту ночь нападение не состоялось.
“Кто-то предупреждает партизан! — взъярился обер-лейтенант. — Кто-то знает о наших засадах. Кто-то пробирается из хутора в лес!”
Дни уходили за днями, а с ними таял и маленький гарнизон. Убитых находили в самых различных местах, но обязательно там, где не было засад.
Лишь после того как оставшуюся горсточку фашистов выбили из хутора, тайна раскрылась. Совершенно ясно, что никто из хутора не мог пробираться к партизанам, тем более каждый день, чтобы предупреждать о засадах.
На хуторе жил мальчик, и ещё раньше, пока не померкло солнце у него над головой, пока не пришли те, кому приказано убивать, грабить и жечь, играл он в обычные детские игры. Устроил себе удобное гнездо на развилине старого дуба, натаскал досок, скрепил их верёвками и ветками, сделал крышу от дождя, постелил сено, приспособил столик, — получилось удобное жильё, расположенное на высоте четырёхэтажного дома. Если раздвинуть ветви и поглядеть вдаль, то можно было увидеть реку, сверкающую на солнце, а ещё дальше в туманной дымке виднелся лес, где потом обосновались партизаны.
Пришли враги. Вначале они хотели устроить в мальчишечьем гнезде нечто вроде наблюдательного пункта, но место кругом было открытое, видно далеко и так, а кроме того, зачем подвергать себя риску? Лучше наблюдать из окошечка. Сначала думали, не будет ли этот малец подавать сверху какие-нибудь сигналы, проследили и оставили его в покое — своих дел достаточно. Лучше пусть сидит на дереве, чем прячется в кустах. Того и гляди в лес убежит.
А в лесу у мальчика — старшие друзья. Из соседних хуторов многие ушли в партизаны. Он знает каждого по имени-отчеству. Где-то на дороге, когда наши части уходили на восток, мальчуган подобрал маленькую ультракоротковолновую станцию, пронизанную осколками и, конечно, не работавшую. Но мальчуган был страстным радиолюбителем, сам строил приёмники и умел разбираться даже в передающих схемах. К счастью, у него оказалась подходящая приёмная лампа, которую он поставил в радиостанцию на место разбитой. Аппарат заработал. У партизан тоже были эти радиостанции, и через несколько дней юный радиолюбитель установил с ними связь.
В штабе вражеского полка ничего об этом не знали. Радиостанций передовой полосы у них не было — слушать на ультракоротких волнах нельзя, — и поэтому наш радист свободно разговаривал с партизанами. Радиостанцию он прятал под досками, а сверху навалил сена. Вполне понятно, что и антенну он приспособил иную — кусок провода среди ветвей. Дерево было высокое, а потому дальность радиостанции увеличилась втрое, что оказалось достаточным для надёжной связи с партизанами в лесу. Сверху видно всё — посты, расставленные вокруг хутора, и ночные засады. О них мальчик разузнавал ещё вечером и сразу же передавал в лес о намерениях врага.
Как-то на хутор привезли двух наших пленных и, когда стемнело, их вывели к реке, видимо для того, чтобы расстрелять подальше от хутора. Об этом также было передано в лес.
Взошла луна. Засеребрились прибрежные камыши. Не видел наш маленький радист, как по реке проскользнули две лодки. Вдалеке блеснула вспышка, другая, послышались выстрелы. На хуторе поднялся крик, всполошился вражеский гарнизон, началась стрельба. Но поздно — лодка с партизанами и спасёнными пленными скрылась в камышах.
Потом, когда наши войска освободили хутор и погнали врага далеко на запад, пришло известие о награде юного радиста, а маленькая радиостанция, которая ему уже была не нужна, хранилась в одной из частей и, по слухам, побывала даже в Берлине.
Вот ещё один эпизод.
— Места там были глухие, как в тайге, — рассказывал старший лейтенант, связист, с которым я встретился в госпитале. — Леса да болота. Ни пройти, ни проехать, особенно весной. Сидим в лесу на островках и ездим на лодках от кочки до кочки. Но ничего, и эти места освоили, узнали каждый кустик, да и вражеские повадки хорошо изучили. По утрам их миномёты деревья ломают, в обед пулемёт чешет, а к вечеру две пушчонки тявкают. Так и живём — пробавляемся по мелочам, “языков” ловим, снайперы орудуют. Времени свободного у нас хватает, самодеятельность организовали. Нашлись и танцоры и баянисты. Сделали эстраду в лесу. Больше всего нравилось нам пение Ани. Замечательный голос — чистый, звонкий, задушевный!
