А.А.Фадеев тут же предложил нам послушать только что написанные главы нового романа. Мы с радостью приняли это предложение, и пока Александр Александрович раскладывал на столе страницы рукописи, я высказал сомнение в правомерности названия “Чёрная металлургия”. Так называют учебники.
— Ничего, привыкнут, — возразил Фадеев. — Не ахти какое оригинальное название “Молодая гвардия”, но ведь ничего, привыкли. А чёрная металлургия — это такое широкое понятие. Она везде, всюду окружает нас. Вон она, даже в лампочке, — и Александр Александрович указал на электролампу, висевшую на шнуре без абажура.
Я усомнился, зная, что в полоске применяется вольфрам или другой какой-нибудь тугоплавкий металл, как мне казалось, к чёрной металлургии отношения не имеющий. По непонятной ассоциации, видимо, по давним впечатлениям от посещения чугунолитейного завода, чёрную металлургию я представлял себе лишь в виде расплавленного чугуна или в крайнем случае стали.
— Но спорьте со мной, — с некоторой долей обиды возразил Фадеев, тут же прошёл в другую комнату, принёс огромную кипу толстых тетрадей, разложил на столе и, быстро перелистав одну из них, протянул её мне.
— Вот смотрите формулы… Вольфрамовая сталь… Ферровольфрам… Я же всё это изучил до тонкости.
Перелистываю тетради — формулы и расчёты, выписки из учебников и научных работ. Всё это было систематизировано, сопровождалось чертежами, рисунками и походило скорее всего на диссертацию или научный труд в специальном журнале.
Мне неизвестно, насколько органично вошли эти научно-технические материалы в “Чёрную металлургию” и помогли ли они убедительному решению темы, — роман так и не был закончен, но я привёл этот пример лишь затем, чтобы показать, как для настоящего писателя необходимо тщательное изучение материала, если он на нём строит своё произведение. А.А.Фадеев прошёл суровую жизненную школу. Член партии с самых ранних юношеских лет. Подпольщик, партизан, участник боёв на Дальнем Востоке. Всё его творчество проникнуто пафосом революционной романтики и борьбы. Какой огромный запас жизненных наблюдений и душевного опыта! Он помог Фадееву создать такое волнующее произведение, как “Молодая гвардия”. Для него он изучал исторический материал. А в последние годы жизни решил обратиться к теме рабочего класса — тогда-то и появились те общие тетради с формулами, описаниями доменного процесса и другими материалами, казалось бы, далёкими от художественной литературы. Но писатель учится всю жизнь для того, чтобы учить других.
Мне часто приходилось слышать Фадеева. На торжественных вечерах, пленумах, на больших и малых заседаниях. Но я никогда не замечал, чтобы Александр Александрович так волновался, как в тот день, когда читал нам главы из “Чёрной металлургии”. Повествование шло спокойно, неторопливо. Утро в рабочей семье. Хозяйка хлопочет возле плиты. Подробный рассказ, как она подошла к шкафу, достала крупу, и далее описание технологии приготовления пищи… Попутные размышления о мелких домашних делах, и так на многих страницах…
Фадеев поминутно оборачивался к нам и спрашивал:
— Ну, как? Не очень скучно?.. Ведь это же всё мура, но я хочу показать быт, жизнь рабочей семьи…
Он прихлёбывал нарзан. В горле у него пересыхало от волнения, а мы лишь подбадривали: “Нет, конечно, не скучно…”, “Очень интересно”, “Ещё, пожалуйста”. И это было искренне, так как мне, например, крайне редко приходилось встречать в советской литературе столь яркое, образное описание быта рабочей семьи. Но больше всего меня растрогала глава, где темпераментно и мужественно описано утреннее шествие рабочего класса на завод. С какой трепетной любовью к хозяину страны написаны эти страницы.
Фадеев читал вдохновенно, и мне чудилось, что это не проза, а чистая родниковая поэзия. Читал он, наверное, часа три. В окно заглядывал шофёр такси. Сколько же времени можно ждать?
Я начал эту главу с признания в любви к литературе. Фадеев её очень любил, как и своих собратьев, кто создаёт эту литературу. Помню, был вечер, посвящённый пятидесятилетию Фадеева. В старом здании писательского клуба было тесно, как в автобусе в “часы пик”. Шипели юпитеры, ослепляя президиум и взволнованного юбиляра. Произносились речи, говорили всякие тёплые слова. В конце вечера вышел на трибуну Фадеев и, расставив руки, как бы желая обнять весь зал, на одном дыхании произнёс:
— Я же вас всех люблю.
И это было не декларацией, а сущностью этого обаятельного человека, коммуниста и писателя, овеянного всенародной славой. Он, как и большинство активно действующих творческих людей, имел свои симпатии и антипатии, причём защищал свою точку зрения со всем присущим ему темпераментом и твёрдой убеждённостью.
Как давно уже понял проницательный читатель, мне нравятся такие люди, и я готов им петь хвалу на каждой странице.
