Фадеев, испытанный руководитель писательского коллектива нашей страны, не обладал именно тем благоразумием, которое Маяковский называл “позорным”. Вспоминается одно из заседаний партийного комитета Союза писателей. Речь шла об исключённом из партии работнике аппарата, с ним Фадеев проработал несколько лет. Из ЦК нам прислали письмо Фадеева, в котором он защищает исключённого, считая это несправедливым. У нас не было абсолютной убеждённости в правильности решения партийного собрания, но ведь мы должны его защищать, так как это воля коллектива. Тогда я выразил сомнение в правомерности обращения члена ЦК А.А.Фадеева в высшую партийную инстанцию по поводу исключения его подзащитного. Я помню, Фадеев покраснел, сжал руками виски, как при сильном волнении, и запальчиво произнёс:
— А если я в этом человеке уверен? Если я убеждён в его невиновности!
В этих словах прозвучала такая уверенность, такая боль сердца, что ни у кого из нас не смог повернуться язык для защиты прежнего решения.
После встречи в Челябинске я долгое время не видел Фадеева и встретил его в Переделкино неподалёку от Дома творчества, где я тогда работал. Была дождливая сырая весна. В сумерках заметил приближающуюся фигуру с распростёртыми руками. Мне запомнился этот жест и на юбилее Александра Александровича, и при встрече на шоссе под Челябинском. Поздоровался и, зная, что Фадеев долго болел, спросил, как он себя чувствует.
— Сейчас как будто бы ничего. Подлечили в больнице. А как вам работается?
— Плохо, Александр Александрович, — пожаловался я. — Мучительно ищешь слово, а оно не приходит. Видимо, у меня недостаточен словарный запас.
— Ну, это придёт. Не отчаивайтесь. Скоро придёт.
И опять в словах его чувствовалась такая убеждённость, такая сердечность, что я простился с ним окрылённый надеждой, что испытываю “болезни роста”, хотя к тому времени уже написал восемь книг.
А через несколько дней увидел Фадеева в Колонном зале, стоя в почётном карауле возле его гроба.
Мне трудно об этом писать. Сколько неизгладимых в памяти утрат. И каждый из тех, кому я уделил пусть даже несколько строк в своём повествовании, оставил, а возможно, ещё оставит след на страницах многих моих книг, написанных или пока только задуманных.
С особым волнением и благодарностью вспоминаются встречи с такими людьми, чьей деятельностью ты как бы по компасу проверяешь взятый тобою курс: не изменило ли тебе партийное чутьё, чувство гражданского долга в самых, казалось бы, повседневных, будничных делах. В этой связи я вспоминаю человека, имя которого почти неизвестно широкой читательской массе, хотя он и много сделал для развития советской литературы и искусства. Это Дмитрий Алексеевич Поликарпов, скромный солдат партии, самоотверженный труженик на фронте советской культуры. Заведующий отделом культуры ЦК и председатель Всесоюзного радиокомитета, секретарь Союза писателей СССР и директор педагогического института имени В.И.Ленина, секретарь Московского городского комитета партии и вновь заведующий отделом культуры ЦК КПСС — вот этапы жизненного пути коммуниста ленинского призыва, страстного и непримиримого борца за наше будущее Д.А.Поликарпова.
Мне доводилось видеться с Дмитрием Алексеевичем в Союзе писателей СССР в ту пору, когда он работал там секретарём. Виделся довольно часто, так как это требовалось по роду моей общественной деятельности в писательской организации. И приходил я к нему не на заранее назначенный приём, не для доклада, не для подготовки того или иного вопроса, а просто посоветоваться. Дверь его кабинета не охранялась ретивыми секретаршами, хотя временем своим Дмитрий Алексеевич очень дорожил. Еще бы — руководство столь сложным организмом, как Союз писателей, требовало огромного напряжения. А времени не хватало. Уезжал он из Союза писателей поздними вечерами. Но зато мои товарищи, те, кому приходилось встречаться с Дмитрием Алексеевичем и в писательской организации, и потом в отделе культуры ЦК, могут оказать, что он хорошо знал всех, и это во многом определяло стиль его работы. Да и как же работать иначе с творческими кадрами? У каждого свои планы, идейная закалка, творческий метод, стиль, свой характер, привязанности, увлечения, вкусы. И всё это потом превращается в книгу, которая, в свою очередь, формирует сознание и чувства читателей. Читатели, возможно, помнят о том, как я был покорён организаторским талантом В.А.Восканяна, с которым встречался в осаждённом Ленинграде? И вот, при всей разности сфер своего воздействия, мне подумалось, что у коммунистов В.А.Восканяна и Д.А.Поликарпова есть много общего. И прежде всего как тот, так и другой досконально знали людей, которыми они были призваны руководить.
При самом первом впечатлении Д.А.Поликарпов не мог покорить нас ни блеском ораторского таланта, ни подчёркнутой общительностью, что, по мнению некоторых руководителей, является признаком подлинного демократизма. Нет, скорее всего Дмитрий Алексеевич был внешне суховат, немногословен.
