Наконец через две недели приёмник сдался и всё же зашипел. Но не ласково, как хотелось бы. Свирепое шипение рассерженной дикой кошки, свистящее шипение кобры, примуса, готового взорваться, — всё это казалось более миролюбивым, чем ревущий шум побеждённого приёмника. Через три дня удалось окончательно побороть его неистовый нрав.
Мне казалось, что с этим приёмником как бы раздвинутся рамки вселенной, и сегодня ночью на волне в шесть метров прямо с Марса я услышу голос Аэлиты. Тогда я только что прочитал фантастический роман Алексея Толстого и новую статью о распространении ультракоротких волн, где говорилось, что они, в отличие от длинных волн, пронизывают верхние слои атмосферы. Отсюда я сделал вывод, что подобные волны можно принимать с других планет, если бы там работали радиостанции.
Прошла одна ночь, другая, третья. Аэлита с Марса молчала. Молчали и земные радиостанции. Диапазон был пуст. Редко-редко слышался треск от искры зажигания пробегающей мимо машины. Вот и всё… Скучно сидеть у молчащего приёмника. Придётся строить свою радиостанцию и не надеяться на марсиан.
К передатчику я приделал для телефонной передачи дополнительную лампу и поставил его в одном конце коридора, а приёмник — в другом. Включил микрофон.
— А ну, говори, — попросил товарища.
Бегу к приёмнику. Сквозь шипение слышен какой-то хрипящий голос. Язык непонятный, в нём не шипящие звуки, а “хрипящие”. Такое определение не предусмотрено ни в одной грамматике. Оказывается, на этом новом языке говорил мой приятель. Надо было добиться передачи на русском языке, то есть провести десятки экспериментов как с приёмником, так и с передатчиком.
Тяжёлый труд, особенно для человека у микрофона. Вначале каждый новый опыт проверялся счётом до ста, затем эксперименты постепенно усложнялись, и приходилось считать дольше — до двухсот. А когда я попросил приятеля просчитать до пятисот, он взмолился:
— Неужели дойдёт до четырёхзначных чисел?
Есть над чем призадуматься.
Наутро я принёс “Войну и мир” для чтения вслух у микрофона.
К счастью для моего товарища, эксперименты по налаживанию передатчика и приёмника закончились раньше, чем Наташа Ростова успела познакомиться с Пьером. Теперь надо проверить дальность действия передатчика. Значит, опять читать.
Несмотря на заманчивость пополнения нашего литературного образования, мы всё же перешли на механизированного диктора. Перед микрофоном поставили патефон. Пластинок было у нас немного, регулятор в патефоне испорчен, поэтому бас звучал высоким сопрано и певец торопился закончить своё выступление.
И если, как говорят учёные, ультракороткие волны пронизывают все слои атмосферы и выходят в мировое пространство, то обитатель далёкой планеты мог бы составить очень хорошее представление о земной литературе и весьма странное — о нашей музыке.
Мы должны были проверить распространение ультракоротких волн в “земных условиях”. Неужели передачу и приём можно наладить, только когда видишь друг друга? А если не видно — значит, ничего не услышишь?
Испытания продолжались. Товарищ утащил передатчик в другую комнату. Дверь мы закрыли. Значит, на маленьких расстояниях закрытые двери и даже стены никак не влияют на слышимость? Сейчас это известно каждому. Но в 1928 году подобные испытания свойств радиоволн были простительны, особенно когда они производились радиолюбителями, не очень искушёнными в науке. Так производились опыты первых “дальних связей” — на расстояние всего в несколько десятков метров. Потом постепенно расстояние увеличивалось, а мощность передатчика уменьшалась до тех пор, пока не удалось “оторваться” от осветительной сети и дать для передатчика те же батареи, на которых работал приёмник. Тогда стал подвижным и передатчик.
Теперь нужно проверить, как далеко распространяются ультракороткие волны. Опыты мы перенесли на улицы.
Разве можно учесть все капризы и своевольный нрав ультракоротких волн, определить законы их поведения, особенно если эти волны бегут по городским улицам? Тут уж за ними никак не угонишься.
И, несмотря на то что мы достали машину и уже несколько дней гонялись за этими волнами, испытывая свой передатчик, всё же далеко не всегда и не везде мы могли их принимать.
Капризы этих волн были настолько своеобразны, что они ставили в тупик даже опытных специалистов, а тем более двух радиолюбителей, впервые построивших радиопередатчик.
Передатчик находился в центре города, на Петровке в ЦИТе. Возле аппарата мы оставили одного любителя, который занимался “радиовещанием”. Один за всех!
Он заводил пластинки, читал газету, декламировал, выступал с лекцией по радиотехнике, то есть просто читал радиожурнал; наконец, когда ему это надоедало, считал до ста или играл на гитаре. Наш товарищ не имел права отдыхать, делать перерывы ни на одну минуту, иначе он мог сорвать все наши эксперименты. Мы бы решили, что именно в том месте, где сейчас находишься с приёмником, ультракороткие волны почему-либо затухают, а на самом деле это “диктор” замолчал.
