Ранним утром, включив передатчик таким образом, чтобы он всё время давал определённый музыкальный тон, я со своим приёмником в маленьком чемоданчике пошёл по узкой тропинке, ведущей в глубь леса. Дорожка, замысловато извиваясь, уводила всё дальше и дальше от дома. При помощи антенной рамки я мог определить направление работающей станции. Слышно бывает значительно громче, когда плоскость рамки направлена в сторону передатчика.
Лес уже проснулся. Пели птицы, шелестели листья, но экспериментатор слышал только один строгий, спокойный тон радиостанции. Время от времени записывал в блокноте направление, дальность и примерную громкость. Два километра уже давно остались позади, но громкость пока ещё не уменьшалась. Решил идти до тех пор, пока слышимость не пропадёт. Пожалуй, пройдено уже больше шести километров, а слышно по-прежнему громко. Но вот сигнал, кажется, становится слабее. Эксперимент близится к концу. Можно отдохнуть и вернуться домой до темноты. Однако, пройдя ещё несколько шагов, убедился, что слышимость вновь возрастает. Видимо, я миновал какую-то мёртвую зону, где волны исчезли. Близился вечер, а я всё шёл и шёл, прислушиваясь к сигналам передатчика, и в конце концов потерял тропинку.
Солнце просвечивало сквозь деревья тусклым красным светом. Уже стемнело, становилось сыро и прохладно. Пройдено километров десять. Решил возвращаться обратно. Но дорога потеряна — значит, надо воспользоваться рамкой приёмника. Я держал перед собой аппарат и пробирался сквозь заросли кустарника. Если приёмнику хватит энергии батарей и передатчик будет работать нормально, через два-три часа доберусь до дому. Становилось совсем темно. Стараясь наверстать упущенное время, почти бежал, натыкаясь на пни, какие-то обгорелые кусты, кочки… Ещё шаг — земля под ногами противно чавкнула, и я по колено погрузился в болото. В телефоне что-то треснуло, настала тишина.
Может быть, просто отсоединился провод? Но как его найти в темноте? Ощупью пробую концы батарей. Один контакт свободен, а вот и другой конец шнура. Приёмник заработал. Значит, всё в порядке. Не помню, сколько времени длилось это странное путешествие.
Но что это? Вдруг появились две радиостанции. Рамка указывала разные направления приходящих сигналов… Я стоял как бы на перекрёстке двух радиопутей.
Наконец выбрал путь, где было слышно громче, пошёл вперёд и скоро убедился в ошибке. Слышно стало очень громко, как будто передатчик находился совсем рядом. К тому же направляющее действие рамки перестало сказываться. Это было неприятно. Я чувствовал, что дом рядом, но где, как его найти, не знал. Начал накрапывать дождь. Я долго сидел с телефоном на ушах. Наконец, мутный рассвет вытащил из мрака сначала контуры деревьев, потом, как на негативе, начали проявляться стволы, кусты, телефонные столбы и изгородь дачи, к которой я так стремился.
Стало всё ясным. Телефонные провода играли роль своеобразной передающей антенны, поэтому изменялась вся система направленности. В поисках волны я направлял рамку не на радиостанцию, а на провода, которые тоже излучали энергию моего передатчика. А сам передатчик находился в ста метрах правее.
Через несколько минут увидел знакомую антенну и неоновую лампу, тускло-красную, как первые лучи восходящего солнца.
Позже при испытании передатчика на дальность действия я пользовался велосипедом. Приёмник привязывал к багажнику, здесь же закреплялась и гибкая антенна.
Дорожки окрестных лесов долго хранили отпечатки велосипедных шин. Путешественник стремился добраться до несуществующей линии горизонта, где, как говорит теория, прекращается слышимость ультракоротких волн.
Но как нельзя было найти горизонт, так нельзя было точно установить границы слышимости.
Пока я занимался изучением капризного нрава ультракоротких волн и пока ещё ничего не сделал, чтобы заставить их служить интересам народного хозяйства, хозяйство это развивалось столь успешно, что казалось, будто я “квартирую” не только в ЦИТе, но и вообще в своём отечестве.
Досрочно выполнена первая пятилетка. Построены Магнитогорск, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы, Ростсельмаш, Горьковский автозавод, Саратовский завод комбайнов, металлургический завод “Запорожсталь”.
На Ижорском заводе выпустили первый советский блюминг, причём узнали мы об этом накануне первомайского праздника. Я видел макет блюминга — гигантского прокатного стана, на одной из столичных площадей. Освещённые изнутри, будто раскалённые слитки, выползали из-под прокатной обжимной машины, и, может быть, впервые на этом наглядном макете я почувствовал силу и мощь советской индустрии. Да и не только мне, но и людям вполне взрослым эта наглядная агитация с непонятным иностранным словом говорила многое. Я смотрел на восторженные лица, освещённые оранжевым отблеском движущихся огромных брусков (весом более тонны — какими они должны быть не на макете, а в натуре), смотрел и думал о той глубокой признательности, которую испытывают люди к создателям такой мощной машины, определяющей новый этап в производстве стали.
