Он достает банку, перевязанную красным бантом, из нижнего ящика и ставит на столешницу передо мной. Я мысленно охаю. Это ведь та самая банка, которую он подарил мне в… параллельной вселенной Пеони Прайс. Пожалуй, это стало бы неплохим названием для книги, если бы о подобном кто-то захотел написать.
– Хочешь кофе с соленой карамелью?
– Хочу.
– Двойную порцию?
– Двойную порцию.
Он бодро отбивает ритм на столешнице и принимается за работу, а у меня в голове тихо, но надоедливо зудит любопытная муха, заставляющая вспоминать раскрасневшееся лицо Сэма снова и снова.
– Тот мужчина… который чуть не налетел на меня у входа…
Крег вопросительно хмыкает.
– Что ты ему сделал?
– Я? – переспрашивает он вполоборота. – Всего лишь лучший латте макиато в Лос-Анджелесе, о чем он мне и сказал, а потом посмотрел на экран телефона, пролепетал: «Кара рожает» – и вскочил, оставив на пятнадцать долларов больше, чем нужно.
Конечности наливаются свинцом и на мгновение теряют способность шевелиться. Я невольно усмехаюсь, после чего обхватываю разгоряченные щеки ладонями. Из глаз катятся непрошеные слезы.
На этот раз я плачу от счастья.
Я влетаю в кофейню, устраиваюсь на высоком табурете и смотрю на Крега. Он ставит передо мной чашку капучино с двойной порцией соленой карамели и облокачивается на столешницу барной стойки, понимая по моему растрепанному виду, что я собираюсь сказать нечто важное.
– Я была на прослушивании! – без прелюдий выдаю я.
Он молчит.
– И меня взяли!
– Правда? – кривится он, пытаясь не показывать всю степень отвращения к индустрии рекламы.
– А ты во мне сомневался? – усмехаюсь я.
– Нет, но… ты же говорила, у них есть определенные требования и ты им не соответствуешь.
– Да. И им это понравилось. Они сказали, что я молодец, раз осмелилась рискнуть, и что им нужен кто-то с более… приближенными к реальности параметрами.
– Что ж, поздравляю.
– Спасибо, – киваю я, полностью удовлетворенная собой, – но я отказалась.
Он наклоняет голову, будто не расслышал:
– Прости, я, кажется, теряю нить разговора.
– Пусть поймут, каково это – чувствовать себя отвергнутыми и оскорбленными, – заявляю я и картинно вскидываю подбородок.
– Униженными и оскорбленными[93].
– Чего?
– Думал, ты пытаешься сделать литературную отсылку. Впрочем, неважно. – Он выпрямляется, и лицо озаряется пониманием. – Я понял. Это твоя попытка закрыть гештальт?
– Вроде того.
– А я уж испугался… – признается он облегченно. – Кстати… – Он лезет в карман джинсов и достает визитку. – Как ты и просила, я все узнал. Мой психотерапевт не работает с пищевыми расстройствами, но она посоветовала человека, который поможет тебе.
Он кладет карточку на столешницу. Я пробегаю глазами по ней и прячу в карман. Повисает тишина. Я прочищаю горло.
– И да, у меня есть еще одна новость.
– Ты хочешь, чтобы сегодняшний день я закончил в палате интенсивной терапии?
Я многозначительно умолкаю.
– Я вернусь в колледж.
Его глаза округляются.
– Ты ведь говорила, что это не для тебя. Душные аудитории, заумные словечки…
– Я не знаю, что для меня, но вполне опытным путем мы выяснили, что это не карьера в Голливуде. А колледж… Глупо бросать на полпути. К тому же раньше казалось, что его выбрали родители и что они будут в ужасе, если я брошу. Но нет. Они все поняли и дали мне возможность выбирать. Я вернусь не потому, что должна, не потому, что этого хотят они. Теперь это мой выбор.
– Что ж, я рад, если так. Уверен, что ты станешь отличным юристом, если захочешь.
Вот только теперь за часть обучения придется платить самой. И я уже работаю над этим. За последние дни я сходила на три собеседования: одно в торговом центре – консультантом в магазин одежды, второе – сиделкой в онкологическую больницу, третье – журналистом-стажером в журнал о кино. Как говорит Крег, ничего не берется из ниоткуда, поэтому, если понадобится, я схожу на десятки собеседований, поработаю на десятках работ и в конечном итоге найду то, что мне нравится. А если нет, то буду пробовать дальше и перестану корить себя за непостоянство и потраченное впустую время, ведь такого времени не бывает: где бы я ни находились и кем бы ни работала, я чему-то учусь. Даже в кофейне. Теперь я знаю секреты приготовления мокко, латте, рафа, макиато, глясе и фраппе, разницу между сотней чистящих средств и то, какими из них можно мыть фарфоровые чашки, а какими – деревянные столешницы. И если эти знания не нужны сейчас, то это не значит, что не понадобятся в будущем…
Однако, прежде чем полноценно нырнуть в новую жизнь, я должна распрощаться со всем, что тянет вниз, как с забрызганными грязью ботинками, иначе останусь в них навсегда. Мне нужен психотерапевт. С этим я попросила Крега помочь, и он сдержал обещание. Но, господи, как мне страшно!
– Думаешь, я не понимаю? – словно читая мои мысли, спрашивает Крег. – Перед тобой стоит человек, который полгода не выходил из дома.
