Ему казалось, что и он причастен к этому чуду природы, что он не случайно оказался под этим белым, искрящимся мраморным пологом, что он стремился к этой встрече и обрел то, что искал, и без него все вокруг не было бы столь прекрасно и величественно. С неба струился свет, ласковый и мягкий, словно видение. На сосновых ветвях висели гирлянды из миллионов бриллиантовых капель, переливавшихся ослепительными крохотными радугами, в траве искрилась и трепетала роса, какой Антон никогда не видал. И он подумал: а может, вся природа, от сотворения мира до столь далекого будущего, которое невозможно объять даже в мыслях, пробудилась сегодня, чтобы поддержать в нем волю и уверенность? Он знал: Бойко и Люба живы. Еще и еще раз пытался представить себе случившееся, слышал треск автомата и пулеметные очереди. Враги стреляли, чтобы прогнать собственный страх, чтобы дать выход своей злобе и бессилию!.. И оттого, что товарищи его живы, оттого, что в отряд пришли новые бойцы, и еще оттого, что сам он жив и невредим и ему доверены документы, которые наполняют огромным смыслом завтрашний день, что народная борьба ширится, как половодье, а утро сегодня такое ликующее и радостное, — Антону самому сделалось спокойно и радостно. Он верил, он предчувствовал, что старый мир, мир несправедливости и страданий, продержится самое большое — день, и закат солнца он встретит победителем...
Но почему товарищей до сих пор нет? Может, они заблудились?
Антон сел, вытянул ноги. Он должен торопиться, должен спешить — внизу засады, да и путь к лагерю не безопасная прогулка!..
Парень шел осторожно, хотя знал эти горы, как родной дом. Он понятия не имел, где враг расставил ловушки, но по опыту знал, что опасность может обрушиться в тот самый момент, когда ее меньше всего ждешь. Антон шагал бесшумно, прячась в тени молодой рощи и внимательно осматриваясь по сторонам. И в ту минуту, когда он совсем не ожидал встречи с врагом, вдруг остановился как вкопанный: шагах в десяти от него стоял полицейский пристав. С пулеметом «МГ» на плече, в грязных сапогах, фуражка сдвинута на затылок, куртка расстегнута сверху донизу. У Антона было преимущество: его парабеллум направлен прямо в противника. Надо было не потерять это преимущество и занять такую позицию, чтобы полицейские, стреляющие сзади, могли угодить и в своего начальника.
Это был молодой человек, примерно одних лет с Антоном или чуть старше, светловолосый, с черными глазами и белым как мел лицом — он тоже увидел Антона и остолбенел. Взгляд его застыл, по щекам градом катился пот. Видно, он решил, что рядом залег целый партизанский отряд.
— Бросай пулемет! — очень тихо сказал Антон.
Металл тупо ударился о землю. «МГ»! Если бы у Ико было это чудо, он бы сумел сдержать натиск целого отряда полиции...
— И пистолет! — коротко добавил Антон, не спуская глаз с рук полицейского.
Любое движение к кобуре означало бы ответный выстрел Антона, и полицейский прекрасно понимал это. Поэтому он молча расстегнул портупею, и пистолет покорно упал к ногам парня. Антону захотелось подвинуть ногой пистолет — ведь это тоже был парабеллум, а патроны ему нужны позарез. Но успеется. Прежде надо покончить с полицейским. И чем быстрее, тем больше шансов спастись самому. И тут только Антон заметил, что вокруг никого не видно. Значит, молодой начальник один, совсем один. Значит, он оторвался от своих шагов на сто или двести.
Нет, пожалуй, больше, иначе подчиненные услышали бы голоса и бросились на помощь.
— Стреляй! Чего медлишь? — прошептал полицейский потрескавшимися губами.
— А мне не к спеху, — сурово ответил Антон. — Ты здесь подсудимый, а я судья. И когда привести приговор в исполнение — это мое дело. А приговор мой короткий: ты — прислужник убийц и сам мог бы стать убийцей, и посему пощады тебе нет.
Антон повел головой, показывая, куда идти, и полицейский понял. Парень проверял собственную выдержку — ведь в любой момент могут прогреметь выстрелы и земля содрогнется от пулеметной очереди и треска автоматов. А в сумке у него — документы, ценность которых равна столетию борьбы.
— Ты, как видно, новичок, — сказал Антон.
— Так точно... всего полтора месяца, как закончил училище, — торопливо заговорил молодой пристав, стараясь заглушить омерзительное чувство безысходности и вызвать то состояние, что люди называют спокойствием перед смертью. — Назначили меня сюда... это моя первая акция...
Антон сдвинул брови: значит, боевое крещение. Огнем «МГ» по нему, по Любе и Бойко... Может быть, вчера вечером именно он стрелял?
— А где твои люди?
— Если бы я знал, господин...
— ...Если бы ты знал, ты бы давно уже сделал то, что я сейчас сделаю с тобой, — закончил Антон.
