Вспомнилось: словно ужаленный, он взглянул на свои ладони. Слава богу, все в порядке. А потом, когда спускались с горы, Страхил наставлял его, положив руку ему на плечо — она была мягкая и твердая, теплая и сильная. Как у отца. Но отец лишь однажды позволил себе это: в тот день, когда подобрал его на улице после первого избиения в полиции. Так вот, положив руку на плечо Антона, он сказал:
«Сын, ты уже стал взрослый, приобщился к нашей вере. Выходит, по убеждениям мы с тобой теперь одногодки»...
«Если увидишь, что ребята серьезно все обдумали, пришли к нам по внутреннему, глубокому и честному убеждению, если они созрели для борьбы, тогда твой долг — беречь их, сдержать их необдуманные поступки — ведь ты знаешь, кто гибнет чаще всего. Если же их увлекает только романтика, только порыв — решай на месте. Посоветуйся с Димо. Словом, если произойдет что-то непредвиденное, а в нашем деле всякое бывает, если эти ребята не усвоили школу Ремса — быстро принимай решение в каждом конкретном случае. И не раздумывай, не откладывай. Я только могу сказать, что случайные люди иногда слишком дорого обходятся нашей партии».
На прощание Страхил помахал Антону рукой:
«Если попадется, возьми настоящего «Томасяна» в красной пачке, а то от нашего табака горло дерет. И запомни — никакого своеволия! Ясно?»...
— Ложись! — коротко скомандовал Антон, внезапно для самого себя.
Полицейский ничком упал на землю. А он пригнулся за камнем, чтобы его не было видно снизу, посмотрел по сторонам. Нет, ничего не слышно — ни шагов, ни разговоров.
«Послушай... Ты уверен, что уже не сможешь стать другим? Скажи мне правду... почему ты решил стать убийцей?» Вот что хотелось сказать Антону, но вслух он произнес:
— Если есть часы, скажи, сколько времени!
Прикинул: до лагеря ходу по меньшей мере часа три...
А зачем он потащит полицая в отряд? Чтобы похвастаться: вот, мол, посмотрите, взял в плен живого полицейского, да не простого, а офицера!.. Антон представил, как политкомиссар Димо начнет «взвешивать и прикидывать» вину этого типа, а потом отрежет: «Освободите его, мы судим за преступления!»...
Так что же? Выстрела никто не услышит. Но если даже полицейские засады где-то поблизости, он успеет снова спуститься в долину, обойти полицаев и таким образом отвести от лагеря смертельную угрозу.
— Послушай, а если бы ты меня схватил, что бы ты сделал? — вдруг спросил Антон.
Пристав вздрогнул — такого вопроса он явно не ожидал. Он лежал ничком, упершись ладонями в землю, и думал только об одном. Выстрел грянет сверху и пришьет его к траве, мокрой от ночного дождя. Лучше так, чем ожидание смерти. А может, партизан хочет привести его в свой лагерь? Иначе почему он медлит, почему крутит? Боится взять на свою совесть чью-то смерть? И надежда, пусть хрупкая и малоутешительная, заставила полицейского приподнять голову и взглянуть на парня...
— Не знаю, скорее всего, я бы тебя не пощадил!
— Спасибо за откровенность. Если бы ты и остался жить, ты все равно обречен. Перед смертью можешь закурить. Давай! — Антон уже твердо решил что он убьет пристава, что не поведет его к своим, ибо этого делать нельзя.
Было страшно смотреть, как на глаза полицейского навертываются слезы и он опускается на траву.
Только одна пуля. Точно под левую лопатку, подумал Антон.
Казалось, что кто-то ударил пристава тяжелым молотком — все его тело свело мучительной судорогой. Он был потрясен ужасом этой бессмысленной смерти, сейчас, здесь, когда рядом нет никого, кто бы мог сказать ему, во имя чего он должен умереть.
— Подымайся! Вставай, тебе говорят! — хлестнул его голос Антона.
Полицейский пристав покорно поднялся с земли. Колени у него дрожали, а по лицу медленно разливалась та же бледность, что и в момент нежданной встречи с партизаном, там, внизу, под утесом.
— Иди! Давай шагай!
«Революция, сынок, — говорил отец, просто и ясно, — это дело нешуточное! Коли возьмешься, держись до конца! Посмотри на нашу землю-матушку: богатый урожай приносят хорошие семена. Так и женщина — сильное поколение рождает от здорового семени. И с революцией так же, сынок. А революционное семя — это пролитая кровь, сынок... Наша кровь! Конечно, прольется и чужая, но от злой крови вырастет один бурьян. Поэтому будь осторожен, без нужды кровь не проливай»...
Пристав застегнулся на все пуговицы, надел фуражку. По лицу его, заливая глаза, катился пот.
— Иди, быстрее! — Антон вскинул пистолет.
Полицейский шагнул и, вздрогнув, медленно обернулся. Может быть, ему захотелось увидеть свою смерть, увидеть, как она вырвется из пистолета?
— Убирайся, говорю тебе! — вдруг крикнул Антон, теряя равновесие. — Катись на все четыре стороны, а то нервы мои уже на пределе...
Пристав сделал шаг и начал медленно спускаться с горы. Шаг — остановка, потом снова шаг. Он весь съежился, стараясь спрятаться за высокий воротник своей синей униформы, за воротник из светло-серого сукна. Шаг. И снова остановка. Еще... Еще секунда... Кажется, он отошел уже шагов на десять. Сейчас... Но нечеловеческий страх заставляет его остановиться снова. И посмотреть назад.
