Втроем, стоя под дождем, на кладбище около гроба, в котором лежит дорогой нам человек, мы один за другим произносили свои прощальные слова, которые вряд ли бы дошли до него. Дэрил был одет, скорее всего, в свой лучший парадный, черный костюм. Его незаменимая кожаная куртка стала мокрой от дождя, но ему это не мешало. Я пыталась предложить ему зонт, но он отказался, говоря, что так лучше. Я думаю, таким образом, он хотел скрыть выступающие слезы. Он был слишком горд, чтобы показывать слабость, и глуп, чтобы не признавать ее.
– Я знаю, ты хотел, чтобы тебя кремировали. Чертов атеист, – грустно засмеялся Дэрил.
– Я же почти все деньги с концертов потратил, чтобы купить это место на кладбище и организовать твои похороны. С одной стороны хорошо, что не надо закатывать в церковь и приглашать священника. – Он выдержал долгую паузу, и мы услышали первый всхлип. Мое сердце моментально екнуло.
– Я лишь хотел, чтобы ты был похоронен ближе к папе и маме, а не летал по всему Сан-Франциско, как какой-то остаток пыли. Но так… Я смогу чаще посещать этот город. Я мог бы отвезти тебя в родной Нью-Йорк, но подумал, что там некому тебя навещать. Совсем некому. Больше никого нет Дилан. Даже тебя. Теперь я один. Да, я всегда был волком-одиночкой, но с этого момента, я единственный из Кэмпбэллов. Поэтому я просто дам тебе обещание, что больше не подведу эту семью. Это не алкоголь и не трава говорят. В общем… Покойся с миром, Дил.
Дэрил последний раз коснулся гроба, затем ушел, оставляя нас одних. От его речи у меня задергалось сердце. Ему незачем было врать на похоронах брата, поэтому это было самой правдивой и искренней речью, которую я когда-либо слышала.
На похоронах папы все люди были его друзьями, и я не знала ни одного из них. Поэтому я не знаю, были ли все те речи искренними. Мама не смогла говорить в тот день. Мне кажется, если бы она попыталась, то сломалась бы на глазах у всех.
– Не хочешь быть второй? – спросил Алан, поворачиваясь ко мне. Мне нужно было еще время. Я лишь замотала головой. Алан вздохнул и медленно подошел к гробу Дилана, проводя по нему пальцами, как по старому, антикварному пианино, которое стоило бережного ухода.
– Если бы в тот день, я не заговорил с тобой, у тебя бы не было друзей. Если бы в тот день, я не показал тебе ту площадку, ты бы не встретил Кэсс. Если бы в тот день, ты не избил меня, я бы продолжал доверять другим людям. Есть много вещей, которые ты мне должен был, и ты почти все возвращал. Если бы в тот день, ты не ответил на мою дружбу, у меня бы тоже не было друзей. Если бы в тот день, ты не уговорил меня снова пойти в галерею, я бы не встретил Джослин. Но… Есть вещи, о которых я ужасно жалею. Мне жаль, что твоя мать умерла. Мне жаль, что был таким придурком, когда твой отец умер. Мне жаль, что погибла Кэсс и мне жаль, что погиб ты. Вся наша дружба давно в прошлом, но я сожалею, что она закончилась так быстро. Прощай, Дилан…
Алан еще немного постоял возле гроба, затем подошел ко мне. На его лице читалась скорбь. Пришла моя очередь. Давай Лиз… Ты не посмеешь разбиться прямо здесь. Полпути уже сделано. Я медленно и осторожно подхожу к Дилану. Представляю, что он не лежит там, а стоит возле меня и улыбается, словно хочет показать мне новый сюрприз или отправиться со мной в какое-нибудь тайное место. Его голубые глаза открыты и сияют от счастья при виде меня. Он медленно протягивает мне руку, и я касаюсь ее. На ощупь она твердая и холодная, потому что на самом деле никакой руки и нет. Лишь черный, до ужаса покрытый скорбью гроб, на котором стоят промокшие до лепестков цветы. К горлу поступает ком, а глаза становятся влажными. На миг я пожалела, что у меня был зонт. Стоило поступить так же, как и Дэрил.
– Привет, Дилан, – произнесла я, смотря как капли медленно стекают с крышки, – Как тебе первые дни на той стороне? Встретил кого-нибудь? – я знала, что эти вопросы лишь пустая трата времени, поэтому мне стоило сказать что-то стоящее прежде, чем я не смогу говорить.
– Я принесла тебе письмо. Просто, чтобы ты прочитал, потому что произносить речи вживую я не очень хорошо могу. Ты ведь знаешь, что я тебя простила. И ты знаешь, что мне тебя будет не хватать все последующие месяцы и годы. Но… Я справлюсь, Дилан.
По щеке медленно скатилась слеза. Сердце начало стучать чаще и мне, казалось, что я могла упасть. Подавляя горький ком во рту, я пыталась продолжить свои начатые слова.
– Я справлюсь ради тебя. Я справлюсь ради Алана, Лин, Дайдзо, мамы, и ради всех тех людей, которые заботятся обо мне и думают обо мне. Это не ради себя и, думаю, никогда не было.
После недолгой паузы, я достаю из кармана то самое письмо, и перечитываю его вслух, чтобы Дилан меня слышал. Пока я читала эти строки, мои щеки стали мокрыми, а из груди вырывался тихий всхлип.
– Я вложу это письмо, и ты его прочитаешь снова. Хорошо? Не знаю как, но ты спустишься и прочитаешь его. Потому что все эти искренние слова, произнесенные здесь, не были напрасны.
