Первое, что я увидела, вернувшись, домой после комы, это запах шоколадного торта, с которым встречали меня мама и Брайан. Нового ухажера мамы я не видела прежде, лишь слышала, как она иногда уходила с ним на свидания. Больше всего мне понравилось то, каким он становился, когда переступал наш порог. Да, может быть, он ездил на самой дорогой машине и имел огромное состояние, но он вел себя просто. На нем всегда были старые часы его отца, простая, хлопчатая рубашка, черные брюки. Никаких драгоценных колец, новых часов, дорогого костюма и, уж тем более, богатого вида на нем не было. Словно он пытался всегда скрыться у нас дома от своей жизни. Ему нравилось здесь находиться. Нравилась наша теплая кухня, в которой он заставал маму за готовкой. Нравилась наша уютная гостиная, в которой они иногда смотрели фильмы. А еще ему нравилась мама. Очень нравилась. Это было видно, когда он смотрел на нее. В его глазах словно запечатлелся ее портрет в какой-то определенный момент. Вот она поднимает на него глаза, когда пьет кофе из кружки. Вот она засыпает на очередном фильме. Вот она надевает левую сережку, смотрясь в зеркало, и вот она тянется, чтобы поцеловать его в щеку. Такой взгляд я часто замечала у папы на лице. Правда, он уже был не таким ярким, как при их первой встрече, а скорее, родной, говорящий: "Я люблю ее и я бесконечно рад, что она здесь со мной".
Подумав о папе, в моем животе что-то скрутило. Так странно смотреть, как мама продолжает жить после такого. Так странно смотреть, как она влюбляется во второй раз, оставляя ее любовь позади. Нет, она не забывает папу, и она никогда не забудет его. Просто, он поместился в отдельном месте в ее сердце прямо там, где у нее занимаю место я. Думаю, она часто вспоминает папу, когда смотрит на меня. Ей больно продвигаться дальше без него, но она старается. И я единственное, что у нее осталось от папы.
Прошел месяц после той аварии, которая чуть не занесла меня в могилу. Я пришла в норму, мама пришла в норму, и с нами вместе наша жизнь. Брайан стал чаще заходить к нам домой, оставаться на ужин или обед. Мне нравилось с ним беседовать. Он был большим любителем классических фильмов ужасов, и у нас часто заходил разговор на такие темы, как: «Почему за семь дней нельзя слетать в Европу прежде, чем тебя убьет девочка из телевизора?» Мама часто засыпала на кино-вечерах, когда мы с Брайаном продолжали смотреть, как парень пилил себе ногу, и Брайан шутливо выкрикивал: «Не та нога! Не та нога!», после чего собственно мама и просыпалась. Меня устраивала его компания, и он был добрым и веселым. Всегда заботился и помогал маме в чем-то. Ходил с ней в больницу, когда я находилась в коме, и поддерживал ее. Думаю, поэтому он и нравился маме. Мое настроение часто падало и скакало за тот месяц, но мне удалось нормализироваться. Любой шорох в комнате уже не принимается за какого-то человека, и мне перестали сниться кошмары или сны, после которых я часто подбегала к окну, чтобы посмотреть, нет ли там его. Определенно его там не было, но я ходила на кладбище и оставляла белые орхидеи 15, на которые израсходовала все свои карманные деньги.
Я вернулась к своим друзьям, к школе, к обычным будням подростка, который не должен был подвергаться такой судьбе. Первый день в школе после комы, я провела в окружении класса, который встретил меня с большими шарами, вкусностями, и объятиями. Я им была благодарна, но не настолько, как сейчас. Ведь даже когда они потратили свое время, чтобы сделать такое для меня, тогда я не чувствовала себя живой. Лин разревелась у меня на глазах, и мне пришлось тщательно стирать ее слезы, чтобы никто ее такой не увидел.
Конечно, я вернулась в школу позже, чем мне надо было, потому что мама посадила меня под домашний арест после того, как я не вернулась домой после похорон. Она сильно переволновалась; позвонила в полицию, подняла всех докторов на уши, и обзвонила всех моих друзей. Всех, кроме Алана. Она не знала его, я ей о нем не рассказывала. Лин догадалась ему позвонить утром на следующий день. Алан сказал, что она была так зла на него, что ему пришлось держать свой телефон от уха дальше, чем приходилось. Когда он подвез меня домой, на тротуаре, скрестив руки, уже стояла мама с Брайаном. Брайан был удивлен моему поступку больше, чем обеспокоен. А мама была зла и растревожена. Первые ее слова, когда я закрыла дверь машины, были: «Кто это был?». Я объяснила ей, что Алан был моим другом, и будто у его брата были похороны, поэтому мне пришлось его там поддержать. Ее гнев все равно не смягчился, и она запретила мне с ним разговаривать. Конечно же, на следующий день, она, все же, успокоилась.
Но я все равно так и не говорила с Аланом. Может потому, что мне было стыдно из-за того, что я без разрешения осталась у него дома. Может потому, что рылась в его вещах. А может потому, что поцеловала его. Я отчетливо помню тот момент, когда потянулась к нему. Хоть я тогда хотела спать, я помнила все.
