– Я спросил, не хочешь ли ты побыть в роли модели на денек. Ты согласилась, и я подумал, что мне повезло тебя встретить в тот день. Ведь я давно нуждался в чьей-то помощи для моего нового портфолио с фотографиями. На тот момент мне нужны были лишь фотографии… Но потом я увидел тебя, как человека. Я видел, как ты стараешься всем угодить, а сама ничего не просишь взамен. Тебя слишком легко понять, Эллизабет. Сначала меня это бесило, потому что я не понимал, как можно быть такой ты. Как можно быть такой, чтобы просто назначить человека другом, а потом считать его таковым. Попытаться его узнать и быть с ним искренне во всем. Черт, да ты даже оставила этого друга на ночь у себя дома. А я отвергал, игнорировал все твои попытки подружиться, но ты все равно общалась со мной. Я был слишком холоден все это время и возможно буду таким дальше, но ведь ты никогда не остановишься, – он усмехнулся, – Сегодня, я слишком много думал, и как последний идиот, пришел на эту вечеринку ради тебя. Я впервые, настолько сильно хотел увидеть тебя. Я впервые говорю так много, и я рад, что именно ты все это выслушиваешь. – он улыбался… он улыбался так, как никогда не улыбался. Его глаза пронзили искры радости, удовольствия, надежды. Это наверняка самый редкий момент, когда я вижу столько эмоций на нем. Они режут меня на кусочки, как маленькие лезвия. Потому что я знаю, что не смогу их оправдать. Как же хочется, остановить этот момент на час, на день или на вечность. Я не могу взять себя в руки и произнести ему что-то в лицо, не разочаровав одновременно. Я трусиха и гнить мне так.
– Алан… – на правый глаз навернулась слеза. Сейчас не самый подходящий момент плакать. Я не могу это остановить, мне хочется что-то сказать, но ком в горле словно говорит «заткнись». Всё. Я раскрыта. Одна слеза, две, три… В этот момент, я была рада, что была вне освещении фонаря. Алан все равно это заметил. Он всегда замечает каждую извилину на моем лице, меняющую эмоции. Он подошел ко мне, как можно ближе. Я слышала его неровное дыхание и видела грустное выражение лица. А я… Я просто стояла и лила слезы, как последняя истеричка. Смотря прямо в лицо, я старалась запомнить эти эмоции, прежде чем он возненавидит меня. Это самое худшее чувство.
Он провел своими пальцами по моей мокрой щеке; сначала осторожно, будто боясь меня спугнуть, а после более мягко, вытирая слезы, пока я давилась плачем.
– Прости… – наконец произнесла я, но это причиняло еще больше боли.
– Знаешь, я представлял всё в других тонах. В моих иллюзиях ты сказала, что я всего лишь лучший друг и ушла. А в альтернативной версии ты осталась со мной. Похоже, я ошибался, – он улыбнулся, и я лишь грустно засмеялась. – Но знаешь, не все так плохо. Я вижу, как ты изливаешь каждую слезу, заботясь обо мне. Я так же уверен в том, что я могу быть не только другом. Поэтому я буду ждать. – он крепко обнял меня, и я позволила себе выплакаться. Когда я стала такой сентиментальной?
В зеркале из коридора виднелось мое заплаканное отражение. Черные полосы расплылись по щеке, словно засохшие реки. Мне хотелось их поскорее стереть. Было омерзительно плакать перед Аланом, я должна была просто молчать. Мне хотелось поскорее заснуть, улететь подальше отсюда во снах и забыться насовсем. Сон – лучшее средство, чтобы избежать все свои проблемы. Я поднялась наверх, не издавая звука, хоть и знала, что мамы нет дома. Ее машины не было во дворе и в гараже. Я не знала, куда она уехала, но я не стала беспокоиться об этом. По крайней мере, сейчас. Дом был погружен во мрак и тишину. Я бы, скорее всего, осталась ночевать у Лин, если бы была на четыре года младше, чем сейчас.
