В детстве, я часто боялась оставаться одна дома; тем более, в темноте. Этот страх не покидал меня до седьмого класса, пока однажды, мои родители не ушли вечером на выставку картин их давнего друга. Прежде чем уйти, они включили везде свет, достали мои любимые хлопья и закрыли дверь на сигнализацию. Все было в порядке. Я смотрела по телевизору шоу Луни Тьюнз, наедалась хлопьями и разговаривала с Лин по телефону. Внезапно, во всем районе отключили свет. Последнее, что я видела, прежде чем отключили электричество это, как Багз Банни стоял перед охотником и поедал морковку с традиционными словами «Как жизнь, Док?». После, картинка потухла и весь дом покрылся во мрак. Слышалось, как холодильник перестал гудеть, а стиральная машинка больше не крутила по кругу цветную одежду. Полминуты я просто сидела на полу и пыталась разглядеть что-то вокруг. Мои руки до сих пор были наполнены хлопьями, а перед глазами бегала картинка потухшего мультфильма. Я выпустила из рук хлопья, и они покатились по ковру и паркету с таким шумом, что я подумала, что это были маленькие камушки из каких-нибудь бус маминой шкатулки. Я сидела и вглядывалась по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху. Я ничего не видела, и мне пришлось подняться, чтобы раскрыть шторы и тюль в одном из окон. Я выглянула и увидела, как весь район был погружен в темноту, которая давила на меня с такой силой, что я хотела кричать и бежать отсюда подальше. Неважно куда, но главное к свету. Я пристроилась в самый уголок в комнаты со страхом, что сейчас из-под дивана вылезет монстр, а на потолке будет ползать или ходить чудище из ночных кошмаров. Я слышала, как мое дыхание переходило с быстрого на медленное. Так было минут десять, пока я не увидела, как в одном из домиков напротив, в окне загорелся маленький, но светлый огонек. Тени вокруг него кружились, словно в кукольном театре за ширмой. Я поняла, что это были дети, которые резвились вокруг свечи. Мне так захотелось быть с ними; там, где есть свет, дети и взрослые, которые скажут, что темнота совсем не страшна. Это то, что я внушала себе, пока передвигалась по памяти на кухню и по памяти нащупывала полку, в которой лежала старая, но хорошая свеча. Я не боялась зажигать огни или ходить с вот-вот потухшей спичкой. Смотря каждую второю секунду по сторонам, убеждаясь, что в темноте никто не прячется, я пыталась зажечь свечу старой папиной зажигалкой. Папа бросил курить, когда его друга нашли в его сгоревшей квартире. Причиной пожара послужила сигарета, которую еле обнаружили возле обгоревшей дотла кровати. Эту зажигалку подарил он, и папа до сих пор хранил ее в тумбочке на кухне. Мои пальцы дрожали, когда я судорожно пыталась зажечь свечу. Спустя три попытки я все-таки зажгла ее, и в страхе, осмотрела каждый уголок комнаты. Я села на диван, поставив свечу на стеклянный кофейный столик. Я смотрела на нее так, будто темноты вокруг вовсе и не существовало. Мне становилось спокойно и легко. Воск, плавясь, скатывался на дно тарелочки, на которой и стояла свеча. Внизу собрался целый бассейн воска, и я представила, как он постепенно застывал и становился гладким, словно лед в озере, на котором можно было покататься зимним днем. Я уже не смотрела по сторонам, потому что знала, что здесь ничего, кроме меня не было. Были только я и свет, исходящий из огня свечи. Щекотливое чувство, что меня может кто-то схватить за плечи или утащить во тьму, ушло, и я снова достала тарелку хлопьев, просидев на диване пока не включили свет. Помню тот момент, когда я рассказала моим родителям о моей храбрости и об ушедшем страхе темноты. Они обняли меня и похвалили, словно я совершила невероятный подвиг. Наверняка, так оно и было, и с тех пор я не боялась темноты.
Я подошла к комнате и увидела фигуру, сидящую на моей кровати. Я знала, кто это, поэтому не стала включать свет. Не хотела, чтобы он видел мое лицо. Дилан сидел, подняв на меня взгляд, и я видела, как светиться его лицо от фонаря на улице. На минуту, мне даже показалось, что свет проходит сквозь него и падает прямо на пол. Я покачала головой. Он смотрел на меня с легкой усталостью в глазах и прямой выточенной линией его губ, которые переходили в слабую улыбку, говорящую «Привет, я просто хотел тебя увидеть». Странно, но меня ничуть не удивляла эта ситуация. Я не задавалась вопросом о том, как Дилан забрался домой или почему мамы все еще нет дома или почему я стою посреди ночи в доме, который покрыт абсолютной темнотой, с заплаканными глазами и черными полосами на щеках от туши. Эта сцена была бы абсолютно нормальной, если бы это был фильм. Я была бы не прочь его посмотреть, потому что я не была бы главной героиней этого запутанного фильма.
