– Привет, – его голос, казалось, был немного сонным. Он говорил тихо, будто не хотел разбудить кого-то. Яркость влияет на звук. Если ты сидишь в темной комнате, без какого-либо освещения, то говоришь почти шепотом. Но если комната погружена в полную световую гамму, то и ты говоришь громче обычного. Я подумала, как было бы тихо, если бы во всем городе выключили свет. Полная тишина и больше ничего. Постепенно темнота мне становится приятней, чем дневной свет.
– Привет, – ответила я еще тише, хоть и знала, что здесь мы никого не потревожим. Я начала подходить к нему все ближе, но остановилась, увидев свет фонаря. Не хотела, чтобы он освещал меня. Хотела бы я остаться в темноте навсегда. Хотела бы я никого не видеть. Можно ли ставить знак вопроса в этих двух предложениях? Думаю, нет, и точка сойдет. Все же это правдивей и конкретней.
– Подойди ближе, я хочу тебя увидеть, – он протянул свою бледную руку, которая на фоне белого фонаря, казалось просто белоснежным полотном. На запястье было бы отличное место для какого-нибудь тату, не имеющего ни малейшего отношения к тебе.
– Нет.
Мое «нет» прозвучало более грубо, чем оно было в моих мыслях.
– Я видел тебя, ты плакала. Позволь взглянуть на тебя, Лиз. – Он взял меня за руку и притянул нежно к себе, словно я была фарфоровая кукла, которую нужно было аккуратно доставать из самой высокой полки. Мне хотелось обнять его так сильно, чтобы ни я, ни он не смогли бы дышать. У нас бы перехватило дыхание от нежности и защищенности не меньше, чем от сдавленных легких, прижатых друг к другу, будто тянущихся обняться так же сильно, как тела, держащие их внутри. Он взглянул на меня больше с сожалением, чем с грустью. Я закрыла лицо свободной рукой и пальцами пыталась стереть с себя весь этот вечер и все эти мысли, проносящиеся у меня в голове. Он убрал мою ладонь с лица и положил свою, которая всегда, к не удивлению, была холодной. Она не согревала, но мне хотелось, чтобы он держал на лице ее всегда. Он спокойно стал стирать со щеки полосы, мимолетно глядя на меня и выдавая слабую улыбку. – Это твой друг?
– Да, Алан.
Я чувствовала себя чересчур спокойно; но взглянув на кровать, я поняла, как же мне хотелось спать. По-детски я потерла глаз рукой и размазала все это еще больше. Ненавижу макияж. Дилан лишь усмехнулся моей детской привычке, а я выдала жалкую улыбку. Я села возле него и облокотилась на плечо.
– Когда ты нас видел?
– Ты стояла около фонаря, в нескольких сотнях метров от твоего дома. Я шел к тебе и был на другой стороне дороги, когда увидел, как какой-то парень довел тебя до слез.
– Он не доводил меня до слез. Скорее, это я просто не выдержала и начала реветь посреди ночи, как сентиментальная идиотка.
– Ты вовсе не идиотка, – он повернул взгляд на меня, – Знаешь, – снова отворачиваясь, произнес он, перебирая мои пальцы на руке. Наши руки хорошо смотрелись вместе. Даже слишком. Я вспомнила те фотографии рук, которые делают пары. Мне внезапно захотелось достать телефон и сфотографировать их.
– Я хотел подойти, забрать тебя оттуда и наговорить каких-нибудь ругательств этому парню… – он выдал легкий смешок.
– Но что случилось потом? – я пыталась говорить хоть что-что, чтобы не заснуть прямо на его плече. Хоть кровать была прямо позади, и, можно было просто лечь и уснуть, я не хотела засыпать в таком жутком состоянии.
– Потом я увидел, как он обнял тебя, и я подумал, что сейчас был самый момент, чтобы ворваться, но… Ты была такой беспомощной, а этот парень просто обнял тебя и ты начала плакать еще больше, словно ты не могла больше держать это в себе. А он просто забрал всю эту боль с тебя, и ты словно чувствовала себя такой уверенной в его объятиях. Меня это удивило, я не чувствовал ревности и злости, я просто почувствовал сожаление к самому себе; что я не могу предоставить тебе такой возможности. Мне кажется, будто ты чувствуешь себя не уверенно, видя меня или стоя возле меня.
Он хотел сказать что-то еще, но в последний момент осекся и просто вздохнул с облегчением, будто держал это в себе очень долго, но выговорился лишь сейчас. Я знала, что с Аланом я чувствую себя более свободно, чем с Диланом. Я думаю, это зависит от их места в моем сердце. Я знаю Алана, как друга, к которому я не испытываю ничего, кроме дружбы и это где-то глубоко внутри этот факт колит так, что становится больно. А Дилан – это человек, к которому я испытываю более глубокие чувства. Перед которым, я не могу показаться неуклюжей, прыгать от радости от победы в видеоигре или плакать, оттого что я отказала чувства близкого друга. Это те эмоции, которые, мне кажется, показывать было бы стыдно перед ним. Мне просто этого делать не хотелось.
– Ты мне нужен, Дилан. Ты внес яркие краски в мою обычную, черно-белую жизнь. Ты не только раскрасил эти белые картинки, но и добавил свои веселые, милые и радостные детали.
